Большой русский актер Алексей Серебряков, гражданин России, основатель фонда помощи детям-сиротам «Время жить», живущий в Канаде с женой (россиянкой, гражданкой Канады) и тремя детьми (два из них – усыновлены, много ли вы знаете наших оголтелых патриотов, усыновивших ребенка?) и работающий в России, «посмел» назвать российской национальной идеей «силу, наглость и хамство». Кроме того, он назвал характеристиками российской власти «враньё и воровство».
Публичная реакция на слова Серебрякова, в которой обывательского хамства было точно в избытке, тем не менее, заслуживает внимания и препарирования.
Важно понять, почему россиянам — не только тем, кто во власти, но и обывателям, — действительно важно иметь хоть какую-нибудь национальную идею.
Любой российской власти (этого не изменили ни дворцовые перевороты, ни три русские революции) — для того, чтобы под прикрытием этой великой идеи спокойно заниматься в том числе «враньем и воровством». Обывателям — для того, чтобы их собственная не слишком радостная и достойная жизнь с каждодневными бытовыми унижениями хотя бы отчасти компенсировалась неким однозначно праведным высшим смыслом существования страны, где они живут.
Когда человеку нечем гордиться в своей жизни, он легче склонен гордиться абстрактным величием государства. Тяга к национальной идее, к этой искусственной подпорке самого факта существования страны — верный признак национального кризиса самодостаточности.
Формально Алексей Серебряков действительно неправ.
Сила, наглость и хамство, равно как и вранье с воровством, не могут быть «идеей». Это не идея, а набор свойств. Их можно приписывать отдельному человеческому или национальному характеру, а также конкретной политике конкретной страны. Но то, что эти слова задели людей за живое — само по себе показательно. Серебряков явно угодил в больное место.
В 2016 году про национальную идею высказывался и российский президент. Путин выразился в том духе, что «единственной национальной идеей в России может быть патриотизм, любовь к Родине». Однако патриотизм – чувство. А чувства тоже не могут быть «идеей». Они — человеческая реакция на идею, страну или другого человека.
Один из критиковавших слова Серебрякова — режиссер Андрей Кончаловский — назвал нашей национальной идеей способность россиян объединяться перед лицом беды. И сказал, что «так было всегда». Опять неправда. «Способность объединяться» — действие. И оно не может быть идеей — лишь следствием влияния на людей какой-то идеи или их комплекса. Более того, объединялись перед лицом опасности и беды мы тоже далеко не всегда. Вот вам самый свежий пример: всего-то 26 с небольшим лет назад советские люди (россияне в том числе) не стали объединяться, чтобы защитить распадавшийся Советский Союз. Причем распада советской империи тогда явно хотело меньшинство населения. Однако большинство почему-то никоим образом не вступилось за свою страну. Возможно, потому, что не считало ее вполне «своей»
Ни у какой страны не может быть абстрактных «государственных» или «национальных» взглядов, отдельных от взглядов населяющих ее людей. Взгляды могут быть антивоенными, антиклерикальными, антинаучными – но внутри России не может быть антироссийских, внутри США — антиамериканских, внутри Австрии — антиавстрийских.
Потому что нет каких-то особых «российских», «американских» или «австрийских». Есть человеческие взгляды (иногда, конечно, бесчеловечные).
Разумеется, депутат Сухарев под «антироссийскими» подразумевает взгляды, отличающиеся от официальной точки зрения начальства. Но в России по Конституции пока не запрещено не совпадать во взглядах не только с главой государства, но даже и с депутатом Сухаревым.
Очень любопытной оказалась и публичная реакция части тех, кто не стремился огульно осуждать слова Серебрякова. В частности, меня поразил крайне эмоциональный и, несомненно, искренний текст одной российской журналистки примерно с таким пафосом: «Серебряков неправ, называя всех россиян наглецами и хамами. Ведь у нас есть и другие люди. Вот я, например, не такая. Но неправы и критики Серебрякова, потому что мы разные и всем нам надо договариваться, иначе мы тут друг друга уничтожим».
Всё хорошо, но при чем здесь национальная идея? Спору нет, договариваться желательно – самые ожесточенные словесные споры точно лучше убийства оппонента или гражданской войны. Нет сомнений и в том, что не все мы — наглецы и хамы, признающие только грубую силу. Но Серебряков не называл хамами и наглецами всех россиян — он лишь высказал мнение, что эти свойства кажутся значительной части наших соотечественников доблестью, а не пороком. Причем и для политики государства — тоже.
Опять же, понятно, что, например, в любом фашистском государстве не все его жители — фашисты. Некоторые – и вовсе антифашисты. Но, тем не менее, не греша против истины, мы легко можем назвать конкретные фашистские государства, существовавшие в истории человечества.
Сумма российских реакций на слова Серебрякова показывает: люди у нас, похоже, в принципе не понимают, что такое «национальная идея». Это не свойство характера — конкретного человеческого или мифологического национального. Это не личные взгляды любого конкретного жителя страны на мироздание, добро и зло. Не может быть никакой персональной национальной идеи. Это — ответ на вопрос, «зачем мы?», более-менее устраивающий нацию.
Это сформулированные на уровне философских текстов, публичных высказываний, а иногда и писаного закона высший смысл и цели существования государства и гражданской нации. Именно гражданской, а не титульной — поэтому никакая «русская идея» не может быть российской национальной, пока в России живут не только русские.
Была ли национальная идея у России раньше? Несомненно. Для российской империи таковой стала знаменитая максима инока Филофея: «Москва — Третий Рим, а четвертому не бывать».
То есть, Россия как последняя (никакой следующей не будет и быть не может) истинно христианская империя. Царство божие на Земле. В России советской эта идея трансформировалась не принципиально: в качестве национальной идеи в СССР нам продавали самую справедливую страну на планете, строящую «единственно правильное» коммунистическое общество. Причем это коммунистическое «царство» тоже должно было стать последним и окончательным.
При этом амбиции нашей страны быть не просто великой, но еще и уникальной, единственной в своем роде, оставались неизменными на протяжении как минимум 500 последних лет, с момента окончательного утверждения Москвы в качестве столицы.
Кроме того, сохранялись амбиции России не только быть великой, но еще и заставлять других жить в соответствии с нашими представлениями о «прекрасном». Не случайно вполне официальным девизом советской России в 1919 году стала приписываемая двум главным вождям революции — Ленину и Троцкому — фраза «железной рукой загоним человечество к счастью». Они мечтали именно о мировой пролетарской революции, а не о ее победе в одной отдельно взятой стране. Затем эта фраза глубоко символично стала кумачовым лозунгом в сталинских Соловецких лагерях. Тут важна не только «железная рука», но и желание «загнать к счастью» непременно «всё человечество». В позднесоветские времена эта идея экспансии, «экспорта социализма» при отсутствии уважения к международному праву и чужим правилам трансформировалась в известный анекдот: «Советский Союз с кем хочет, с тем и граничит». Отсутствие границ – моральных и географических — играет важную роль в нашем национальном самосознании и сейчас.
В итоге оба проекта — последней истинной православной империи и «страны полной и окончательной победы коммунизма» (в которой, кстати, по мысли Ленина, государство должно было отмереть за ненадобностью, как «машина для угнетения») — обернулись крахом. Последовательно распались и Российская империя, и СССР.
Но наше желание иметь некую национальную идею, высший смысл существования для страны, причем непременно распространять его за наши географические пределы, сеять разумное, доброе, вечное не у себя и в особо крупных размерах – увы, никуда не исчезло.
Есть ли у России национальная идея сейчас? Нет. Но ее поиски — прежде всего в районе Донбасса и Сирии – все последние годы идут активно. Россия точно хочет быть великой страной. Более того, явочным порядком, априори мы уже считаем себя великими. Правда, в чем состоит это величие — не конкретизируем, потому что мы и сами не очень понимаем. В основном речь идет о некоем абстрактном «величии духа» и нашей «особой духовности». Именно поэтому так обижаемся, когда вроде бы «наш русский мужик» Алексей Серебряков смеет говорить про нас «такое».
Нужна ли вообще государствам национальная идея? Не обязательно. У большинства государств мира ее не было, нет и не будет. Никому ничего не известно про норвежскую, швейцарскую, сейшельскую, ямайскую, аргентинскую или итальянскую («первого Рима» хватило с лихвой) национальную идею. А вот американская национальная идея есть, причем она сильно похожа на российскую. Это тоже идея абстрактного величия страны, ее уникальности и исключительности, которая почему-то дает право учить жить других.
Вообще когда государство сочиняет себе некую абстрактную миссию и она находит поддержку в народных массах (пусть даже безмолвную, когда молчание знак согласия) — жди беды. Вместо того, чтобы заниматься собственным развитием, такая «идейная» страна начинает самоутверждаться на мировой арене за чужой счет и за счет жизней собственных граждан — далеко не всегда адекватными и мирными способами.
Если не хватает ума, деликатности и экономической мощи, в ход идут сила, наглость и хамство. А также враньё и воровство. Те самые слова, которыми так взбудоражил переживающую период очередной глубокой исторической ломки Россию большой русский актер Алексей Серебряков.
