Когда доставщик — учитель, а его начальник окончил ПТУ

21.05.2019, 08:40

Анастасия Миронова о том, каково оказаться образованным чернорабочим

Среди мигрантов, которые возят нас на такси, продают нам еду или развозят ее по домам, много интеллигентных людей. Мы все привыкли, что чернорабочие узбеки, таджики, киргизы могут оказаться по предыдущей своей жизни врачами, учителям, программистами. Это нормально, это нас не пугает. А вот о том, что в России люди с фамилиями Иванов, Петров, Андреев могут точно также, имея диплом о высшем образовании и опыт работы по профессии, оказаться в службе доставки, мы до запуска рекламы одной из таких служб не задумывались.

Вообще, колонку я хотела написать не об этом. Постеры с учителями и журналистами в униформе меня очень поразили. Но сказали про это уже много. И почти никто не писал от первого лица, каково, собственно, быть таким курьером, официантом или мойщиком машин — именно с образованием, опытом хорошей работы и точно такими же коллегам. Просто потому что мало кто в нашей сфере такой опыт имел. А у меня он был. И я хочу рассказать, как я тоже была мигрантом и подрабатывала официанткой.

В 2000-х годах я училась в Лондоне и достаточно долго подрабатывала в кафе и ресторанах. Я была официанткой в марокканском заведении, где шеф-поваром работал бывший корабельный инженер из Марокко, посуду мыли два египтянина-программиста, а шаверму крутил сирийский профессор истории, который бежал из страны после конфликта его дяди, генерала, с Асадами.

Ну и я, любитель литературы, обладатель красного диплома филфака. В другом ресторане, итальянском, я попала в окружение математика, двух женщин-ботаников, антикризисного управляющего и историка военных конфликтов. Еще там были какие-то учителя, врачи, зоотехники, но я уже не помню. Запомнила только, что разговоры наши в свободную минуту были интересны, что мы все неплохо знали английский.

И если бы на нас не было черных фартуков, если бы в руках мы не держали подносы, ножи и тарелки, все бы подумали, что перед ними — компания молодых преподавателей, которые в перерыве заскочили в университетский кафетерий выпить кофе.

Знаете, какое у меня самое яркое и самое тяжелое впечатление от тех времен? Нет, вовсе не необходимость носить тарелки и спрашивать посетителей: «Вам понравилось?» И не эта чертова униформа с фартуком. Самое главное — в том, что все наше руководство и большинство наших клиентов были глупее нас.

Это надо пережить. Представьте английский ресторан, где из местных, лондонцев, только управляющий и менеджер. И это их профессия. Скорее всего, они закончили минимум классов и не ходили в колледж. Они начали карьеру с официантов и дослужились до руководящих постов. Эти люди не работали нигде, кроме кафе и ресторанов, по местным меркам они неучи и почти бедняки, у них с примерно 99-процентной вероятностью нет отдельного жилья, они живут с родителями или в съемной комнате. Всю жизнь они едят на работе, уносят домой нераспроданную еду.

Работать и быть обязанным постоянно разговаривать с такими людьми для меня оказалось испытанием. И для многих моих коллег-иммигрантов тоже.

Потому что мы все-таки были в своих странах не самыми отсталыми людьми. Мы учились, у нас было на родине какое-никакое жилье. Все мы приехали либо учиться бесплатно, либо полностью за свои деньги, соответственно, были или неплохо образованы, или состоятельны. Дома мы ходили по выставкам и концертам, много путешествовали, единицы из нас не играли ни на каком музыкальном инструменте.

Ну и мы, разумеется, владели минимум одним иностранным языком. Я, например, прекрасно знала английский и польский, сносно читала и говорила на французском. И была порой по числу освоенных языков в коллективе какого-нибудь бистро ближе к концу рейтинга, потому что встречала на кухне бразильцев, которые знали испанский, английский, французский, немецкий. Многими языками владели мои коллеги из стран Магриба, в норме было, что билингв араб-бербер говорил, разумеется, на французском, а также английском и немецком. А наше руководство ни на каком языке, кроме родного, не говорило. Нигде не путешествовало, в лучшем случае раз-два в год выезжало в соседние страны.

Я помню управляющую одного из ресторанов сети Carluccio's по имени Клэр, которую глубоко впечатляло, что кто-то из ее официантов и посудомоек бывал в США, путешествовал по Судану или знает три языка.

В кафе к нам заходил нередко Брайан Мэй из Queen. Я готовила ему кофе — без кофеина, обезжиренное молоко. Мэй оказался очень вежливым человеком, он всегда что-нибудь милое говорил, пока ждал. И стал с еще большей охотой со мной разговаривать, когда оказалось, что я отлично знаю историю британского рока, прочитала кучу книжек про их группу и помню, как и из чего именно Брайан Мэй сделал свою первую гитару. Еще у нас была аргентинская девушка, культуролог, с ней, например, Мэй обсуждал аргентинский артхаус, она рассказывала про молодого режиссера Диего Лермана, я с радостью подключалась к беседе — я же знала, кто такой Лерман. А Клэр не знала. Заходившая к нам Эми Уайнхауз часто болтала с двумя польками, а с Клэр — нет.

Бывало, что в Лондоне я подрабатывала в кейтеринговом агентстве, которое обеспечивало персоналом разные крупные банкеты, в том числе устраиваемые известными благотворительными организациями. На нескольких таких вечерах я видела, например, королеву, Робина Уильямса, дочь Оззи Осборна и много других знаменитостей.

Один раз был в зале Леонардо ди Каприо. Такие банкеты и последующая уборка могут занимать 15-20 часов, непосредственно ужин длится 4-7 часов. Пока гости едят, официанты сидят за шторкой и ждут перемены блюд. Все общаются. Мы увидели Ди Каприо и стали его обсуждать. Многие из нас неплохо знали его актерские работы. Я сидела на полу в черной рубашке, в черных штанах, с черными фартуком и белым колпаком, а вокруг меня были точно так же одетые люди, которые смотрели с Ди Каприо не только «Титаник», но и «Дневник баскетболиста», «Что гложет Гилберта Грейпа», «Полное затмение» и даже «Кафе «Донс Плам». Мы там, на полу, спорили, удалась ли Ди Каприо роль французского поэта Артюра Рембо, потому что некоторые читали Рембо и видели его фото.

А наши менеджеры, управляющие, распорядители залов, те важные мужчины в строгих костюмах, которые ходили по полированному паркету с рациями и следили, чтобы тысяче гостей своевременно подавали блюда, ничего этого не знали. Помню с тех вечеринок мучительные моменты, когда все уже почти убрано за гостями и ты сидишь в ожидании такси. Если все заканчивалось поздно, агентство вызывало такси, в которые садились группами в зависимости от того, кто где живет.

Я почему-то всегда попадала в такси с местными управляющими. Люди вежливые, они считали своей едва ли не обязанностью болтать с подчиненными. А для меня это было мукой, потому что о чем можно мне болтать с парнем, который даже не окончил школу и 20 лет бегал с подносом? Обсудили погоду, меню, конфеты, которые лежат на столе, скидки в магазинах. И что? Час ждешь, час едешь. О чем говорить? Им, конечно, интересно поболтать о новостях, о политике, о кино. Они даже, узнав, что ты литературовед, что-то могут сказать про литературу. Но какая же скука такую болтовню слушать!

От полного разочарования спасал только языковой барьер. В первое время все англоговорящие люди кажутся эмигранту умными, их язык — развитым. Это ведь английский! Не сразу понимаешь, что свободно говоря на английском языке человек может быть пустоголовым дураком. Не сразу начинаешь различать говоры и слышишь, где речь образованного человека из хорошего района, а где — язык работяги с доков.

Тем более что выглядят британцы очень опрятно, одеваются со вкусом, они ухожены, особенно мужчины. Ты можешь познакомиться в кафе с приятным человеком, даже увлечься им и мечтать о первом свидании, а потом выясняется, что он водит экскаватор и не умеет написать по-английски без ошибок слово «beautiful». А если речь о твоем управляющем, то понимание приходит еще позже.

Кстати, в том марокканском ресторане у нас была одна британка. Она работала официанткой на полставки, жила на пособия и писала заказы с чудовищными ошибками. Конечно, нам было неинтересно с ней разговаривать.

И представьте, что в основном посетители ресторана были менее образованы, чем мы. Ну потому что в Великобритании нет такой распространенности высшего образования и ученых степеней, какая сложилась в нашем коллективе. Ты выходил в полный зал и понимал, что подавляющее большинство людей за столиками меньше учились и меньше знают, чем ты. Но они в красивых одеждах заказывают кус-кус, а ты в фартуке и с подносом им это несешь.

Хорошо еще, что в Великобритании люди органически вежливы, коренные жители не любят холуйства и никогда сами не оскорбляют обслуживающий персонал. Там, в общем-то, не стыдно быть официантом или прислугой. Не так, как у нас.

Зачем я это пишу? Социальный проект, где указывают настоящие профессии и образование курьеров, призван убедить нас в том, что эти люди нас достойны и интересны. А надо бы еще сделать рекламу, в которой убедить всех этих курьеров, уборщиков, продавцов и закручивателей шавермы, что большинство их клиентов тоже интересны. Потому что в каком-нибудь рабочем районе узбек из ларька оказывается, как я в Лондоне, образованнее и развитее не только своего руководства, но и многих посетителей.

Представьте, как два учителя физики смотрят на толпу маргиналов с петербургской окраины, которая каждый день вечером приходит есть к ним за 150 рублей шаверму и запивает ее пивом из банки. Так примерно и смотрят, как я в Лондоне смотрела на потомственных официантов. Вежливо, но без интереса. Только там они были чужие, британцы, а у нас теперь — смотрят вот так свои.

Телепродюсер и репортер Наталья, побывавшая в куче стран, приезжает с пиццей в общежитие к семьям разнорабочих, они гнут перед ней оставшиеся после производственной травмы семь с половиной пальцев и с наслаждением унижают за плохо упакованную коробку.

Беда образованного человека не в том, что он должен 50 км в день таскать на себе тяжелейший короб. Гораздо страшнее, что он обязан раскланиваться перед теми, с кем по своей воле никогда не стал бы даже разговаривать. Вот это нам нужно понять. Как мы смотрим и как должны смотреть на официантов и развозчиков, уже более или менее известно. Но вряд ли большинство из россиян представляют, как развозчики пиццы смотрят на них в ответ.

Социальная реклама, в которой рассказывают, что сотрудники на самом деле иногда имеют высшее образование и крайне сложные профессии, наверное, была снята для того, чтобы повысить уважение к своим курьерам и немного бравурнуть: дескать, вот у нас какие трудятся ребята! Это больше похоже на имиджевый проект, нежели социальный. Но получилось не очень бодро. Как всегда в России: хотели сделать хорошо, а вышло весело и страшно. Я встречала статьи, в которых экономисты называют эту рекламу катастрофой. Согласна. Только не реклама катастрофа, а то, что она вскрыла.

Ведь страшно же от вида красивых и, простите, русских лиц со следами интеллектуальной работы и в форме доставщиков. Да простят меня узбек и уроженец Африки, которые тоже попали в эту рекламу. Про Африку и Узбекистан мы так знали, что там плохо. А про себя знать не хотели.

Мы у себя в стране привыкли, что вежливые и прекрасно говорящие на русском языке узбеки метут пол, а чернокожие студенты московских вузов раздают нам рекламу в костюме чебурека. Неприятно, но не ново. А вот к тому, что Андрей, Ольга и Наталья, офицер, альпинист и журналист, ходят по городам страны с коробами, нам еще надо привыкать. Я, например, давно помню, что если в ларьке с шавермой или батарейками работают два узбека, они могут быть оба учителями физики. А теперь я буду это помнить, встретив на кассе, в такси, в доставке людей со славянскими лицами.

Прошли времена, когда эта работа была профессиональной. То есть, в этих сферах работали люди без какого-либо серьезного образования и всю жизнь. А теперь появились, как мы узнали из рекламы, вместо профессиональных курьеров курьеры-офицеры, курьеры-репортеры, курьеры-учителя… И они, повторяю, каждый день должны услужливо разговаривать с людьми, с которыми никогда бы не стали общаться по своей воле.