Это я, Харвичка!

27.08.2019, 08:15

Юлия Меламед о том, быть или не быть Харви Вайнштейном

I. Быть Харви Вайнштейном.

Вот же ирония судьбы. Говорят, один парень мечтал о славе и сжег целый храм Артемиды, чтоб прославиться. Совершил неблаговидный поступок, чтоб остаться в истории. Со мной все наоборот.

Я прославился как человек, который дал жизнь таким фильмам, как «Влюбленный Шекспир», «Криминальное чтиво», «Английский пациент». А останусь в истории как тот, кто дал имя феномену свержения влиятельных мужчин. Так называемому «эффекту Вайнштейна», черт его дери. Слава хуже геростратовой.

Меня будут помнить так: а, это тот толстый продюсер, с которого началась новая антисексуальная революция, новый передел власти – в пользу женщин. И всех титанов под предлогом старых «домогательств» поскидывали с Олимпа.

Как мои дела? Не спрашивайте. Сами видите. Упал на самое дно, гайз. И вокруг меня с удивлением плавают глубоководные удильщики. И даже снизу не стучат. Некому. Все заняты делом: пинают меня всем (гражданским) обществом. Похоже на то, что я уже не смогу подняться.

Меня уволил совет директоров собственной компании. Каково? Быть уволенным из собственной компании. Все против меня. Я уже сам против себя. Есть ли у меня вообще право голоса?..

Попомните мое слово, гайз, эта фигня потрясет вселенную до основания.

Сексу конец. Секса без домогательств не существует. Человек не может начать пить сразу третью рюмку. Сперва он пьет первую, потом вторую... Потом пьянеет. А не наоборот.

Сегодня меня лишают орденов Почетного легиона и Британской империи, которые вручали президенты. Меня лишили почетных степеней всех университетов, которые давали когда-то льстиво и подобострастно. Мое имя удалили из всех публикаций. Я исключен из всех академий и гильдий. Эта травля, гайз, равной которой не знал XXI век. Чую, что меня выкинут из собственной могилы, когда помру. И заштрихуют мое лицо на всех фотографиях.

А в чем анекдот, поняли? Все это случилось еще до всякого решения суда! Демократия, черт ее дери... Молчали-молчали, ждали когда ослабну. А до того жрали с руки. Пираньи, честное слово, иначе не скажешь...

Меня бросила жена, которая всегда знала все. Жены всегда знают все. У жен чуйка на это дело круче, чем у любого голливудского продюсера на культовый в будущем фильм. Да все всегда знали всё. Знали, что актрисы спят с Харви за роль. А как еще. Даже младенцы, шевелясь в своих кроватках, хорошо знают, как устроен мир. Потому они и плачут так горько.

Джорджина бросила меня. А вот был бы номер, если б жена не бросила! А как декабристка пошла бы вместе со мной в этот ад. В каком-то другом, героическом, пассионарном мире так и должно было бы быть. Ведь каждый заслуживает жалости. Каждый заслуживает сочувствия. Каждый имеет право голоса. Что вы ржете? Не смешно, гайз. Идти против общественного мнения – это тяжелее, чем идти в Сибирь.

Вы даже Шамилю Басаеву когда-то сочувствовали. Ваши странные СМИ давали ему слово и старались вызвать у вас к нему сочувствие. И вызвали. А ведь он убийца. А я – даже не насильник. Я никого не насиловал. Просто убеждал... А тех, кто мне отказывал, не преследовал никогда. (Как ваш режиссер Пырьев).

Я считаю так. Если я добился ее – значит, я добился ее согласия. Как бы ни добивался. Напором. Мольбой. Шутками. Враньем. Это нормально. Это часть сексуальной игры. Не лишайте мир этой игры.

Сексуальная игра – она не просто про базовую физиологию. Она и про власть и много про что еще. Посмотрите, сколько запросов на порно от женщин «принуждение к сексу»? Самый распространенный запрос, между прочим...

Родился я в Бруклине в 1952-м. И всегда мечтал о кино. Всегда. Захлебываясь, страстно хотел этого. У меня было феноменальное маркетинговое чутье. И готовность рисковать. Я умел разглядеть хороший материал. Каждому, кто приходил с годной идеей даже с улицы, я всегда говорил: давай делай. Моя жизнь и моя звезда были построены на энергии и нарушении правил. Не брать на абордаж женщин я не мог. Это было частью той энергетики, которой я брал Голливуд штурмом.

Где вы вообще видели смирных гениев? Пикассо ломал судьбы женщин покруче меня. Брал нахрапом. И бросал нахрапом. А бросать – это такое же насилие, как и брать.

Гений и злодейство. Бешеный талант и бешеный темперамент. Власть и злоупотребление властью – все палки (не поймите меня правильно) всегда о двух концах.

Я давал им всем счастье. Счастье быть в центре вселенной. Счастье быть частью лучших в мире проектов. Они хватали свое и только и ждали, когда я начну терять власть. И дождались. Я потерял свою компанию Miramax, которую назвал в честь родителей Миры и Макса. И началось...

То, что происходит сейчас, это просто передел сфер влияния, гайз. Бабы делят власть. Влиятельные бабы, называя себя феминистками, хватают себе жирные куски. Эти куски уже давно не у нас в руках. Даже запах и жир с рук от тех кусков проветрились. Но «бывшие дискриминируемые» продолжают пользоваться старыми добрыми средствами манипуляции, чтобы оттяпать себе все. Им все мало. «Эффект Вайнштейна»...

Это были такие прожженные девки. Ох, какие прожженные. Тех, кого я того... Просто свежего кусочка кожи на их теле не было, чтобы поставить туда крохотную пробу. И вот сейчас вся эта бабская рать рвет меня на куски, и каждая теперь вспоминает, как 30 лет назад и в ее жизни был момент кульминации.

Но ведь все же знают: такими были тогда правила игры. Помните анекдот? Если дипломат говорит «может быть» — то это значит «нет». Если женщина говорит «нет» – то это значит «может быть». Если она говорит «может быть» – это значит «да». Мы, можно сказать, выросли на этом анекдоте.

Да и зачем вам это равенство. Поверьте, полное и во всем равенство никому не нужно. Равенство бывает только в земле. Земля всех сравняет, мы успеем в гости к равенству.

А пока мы не в земле — мы разные. Ты хочешь, чтобы ты была желанна, чтобы тебе дарили подарки, чтобы тобой восхищались? Это невозможно без того, чтоб я имел больше зарплату, больше денег, больше власти. Хорошо, ты сравнялась со мной во власти и в деньгах – почему ты тогда ждешь, что я буду носить тебя на руках?..

Как говорил ваш юморист Райкин про дефицит: пусть все будет, но пусть чего-нибудь не будет. Ну, будет у вас ваше равенство, и что? Все ходим скучные, бледные, зеваем, продюсер идет, мы его не замечаем, режиссер идет, мы на него пилюем... Пусть будет равенство. Пусть будет. В равных стартовых возможностях. Боритесь за это. Но пусть не во всем. Пусть статусный самец будет убеждать, умолять, обманывать красотку, чтоб она ему отдалась. Не вынимайте простыню из-под клиента. Не вытаскивайте кита из-под основания мира – мир не устоит.

Не надо, чтоб у всех во всем было равенство.
Можете считать это моим завещанием.

И роспись.
Я, Харви Вайнштейн, козел отпущения.

II. Не быть Харви Вайнштейном.

«Наверное, это очень важный человек. Ему некогда надевать трусы», — говорит одна из героинь фильма «Быть Харви Вайнштейном». Да, признаюсь. Я посмотрела этот фильм. Поддержала феминистское движение своими 500 рублями. Эту антивайнштейновскую агитку с немаленьким бюджетом. Докфильм, который полностью исключает сочувственный писк в адрес главного героя.

На первый взгляд, это сплошная череда исповедей жертв Берии. А Харви тут вылитый Берия. Но это только на первый взгляд. Никаким Берией он не был, конечно.

И – страшная мысль на полях колонки – а вдруг и Берия не был «Берией»? То есть не был тем, кому история (в лице его политических конкурентов) назначила роль «Берии». Появились же статьи, в которых утверждается, что за те несколько месяцев, когда Сталин уже умер, а Берия еще был жив, он успел внести несколько весьма либеральных изменений. И нельзя не понимать, что его подельники по кровавому времени и его конкуренты по политическому Олимпу демонизировали его.

И поскольку высказаться в фильме дали только одной стороне, ни одному защитнику Харви (да и остались ли такие?) слова не дали – то, понять, как там все было на самом деле, невозможно. Живите теперь с этим.

По сути, и Берия стал козлом отпущения. Хотя и был козлом. И Харви стал козлом отпущения. Хоть и был козлом.

Да, Харви Вайнштейн – не только козел отпущения, но и козел. И не верить этим женщинам невозможно. Похоже, все правда.

Но из всех обвинений убедительным мне кажется только одно. Не то, где описывается, как он уговаривал, умолял, угрожал, принуждал, харассил... Одна его сотрудница, к которой он не приставал – дурнушка, чего к ней приставать? – рассказывает, что он при ней ходил голым. А она, будучи совсем молодой неопытной девушкой тогда подумала: «Ну окей, наверное, он очень занятый и важный человек, ему некогда надевать трусы».

Юрий Лотман описывает это как феномен оккупанта. Так во время войны при своих (русских) хозяевах ходили немцы, расквартированные в домах на оккупированной территории СССР. Были эти немцы с университетским образованием, между прочим. И были Лотману равновелики как собеседники. Что его окончательно сбило с толку. Это странное сочетание он и назвал «феноменом оккупанта». На чужой территории все этические нормы перестают существовать.

Для Харви весь мир был оккупирован им самим. Он вел себя как оккупант. «Я шериф этого похабного городишки», – сказал он однажды про Америку. Такой типаж мы тут знаем очень хорошо. Но для Штатов это невидаль.

Вообще, если честно, сочувствие в фильме не вызывает никто. Одна, пожалуй, дама. Она единственная, которую Харви не пытался насиловать – зато пытался набить морду. На общем фоне это, пожалуй, честь! Это она произносит главную фразу фильма, главный его мем. Фразу, от которой громкий и заливистый смех в зале. Фразу, которая становится ключом ко всему фильму и к характеру героя. Когда она хотела придать гласности инцидент с Харви, главред журнала ответил просто: «Не трогай его. С Харви не справиться. Харви – это Россия».

Ну, и о России тогда уж. У меня тоже был свой Харви Вайнштейн. Причем типичный Харви. Потому что у Харви особый почерк. Коллега в командировке. Руководитель студии. И вряд ли я была бы рада, если б мне не удалось тогда отбиться. Я была настолько возмущена тем, что со мной можно вот так, вот прямо так, да не может быть, вот как с пэтэушницей, позвать попить чайку и наброситься, и от возмущения я тогда успела проорать в него: «Саша, а ты знаешь, что ни один мужчина не может изнасиловать ни одну женщину! Если она этого не хочет!»

Во-первых, неправду я сказала. А, во-вторых, какая разница, если эта мысль спасет твою честь. Потому что пока он секунду думал над этой крупной мыслью, он невольно ослабил свои клешни, и я вырвалась. На следующий день щеголяла фингалом под глазом, потому что возились мы всерьез. И я теперь хорошо понимаю, что такая история может сильно травмировать. Но не может сломать, как утверждают гонители Вайнштейна сегодня.

Был ли Харви «Россией», был ли он каким-нибудь «Коломойским», был ли он любым другим зарвавшимся дядей, был ли он воспитан в прежней модели поведения (ответ, да), жалко ли при этом его, осунувшегося, обросшего, потерявшего килограмм 20 веса и весь вес в обществе, без привычной наглой улыбки, с палочкой (ответ, да) – так или иначе этот невероятно талантливый человек стал простым винтиком большой машины по переделу мира. И тут уже ничего не изменить.

«Мы здесь власть!» - сказали те, кого раньше малек дискриминировали. Сказали. И взяли власть.