Пенсионный советник

Спрятаться за черенком от лопаты

24.04.2018, 08:14

Юлия Меламед о том, в какие игры играют взрослые и чем так опасен инфантилизм

Японская виртуальная певица Мику Хацунэ piapro.net
Японская виртуальная певица Мику Хацунэ

Девушка в хирургической маске едет в метро. На ней парик с волосами до щиколоток, волосы ядреного цвета медного купороса, мини-юбка цвета синьки, 15-сантиметровые каблуки цвета морской волны. Накладные ресницы в четыре сантиметра. Ну просто, горячка белая. Как к такому относиться, не ясно. В метро никто на нее не обращает никакого внимания. Как будто так и надо.

Реклама

Загадка полного равнодушия соседей объясняется просто. Дело происходит в Японии. Таких в Японии, как собак... Девушка — аниме персонаж Мику Хацуне. В Японии все в масках, и все рядятся в персонажей. Говорят, культура такая, не развито чувство «я» (собственной идентичности) в европейском понимании, потому они легко принимают чужие роли... Ну, меня такое объяснение мало удовлетворяет...

Каждый день девушка тратит по два часа на макияж и наряд. Ночью ей приходится смывать косметику, снимать одежду и какое-то время быть собой, и тогда ей становится по-настоящему страшно.

Между тем даме лет под 40. Стара она для такого. И на фоне явного несоответствия возраста — даже не сразу обращаешь внимание на то, что она не японка. Чего ей тут?

Эта девушка — косплеер (новое слово). Она переодевается в Мику. Мику — вокалоид (еще одного новое слово). Вокалоид — не певица, а виртуальная певица: вокальная программа плюс голограмма. Мику страшно популярна в Японии, на концерты распроданы все билеты на месяц вперед, у нее три миллиона подписчиков в ФБ, и, конечно, с ее участием нарисованы сотни порномультиков хентай.

Это я пересказываю начало документального фильма фестиваля «Докер» «Теперь мир мой». Весь фильм мы думаем, что девушка в наряде Мику — героиня фильма. И жестоко ошибаемся. Все, кто видел фильм не на «Докере», так и остаются в этом заблуждении.

В течение фильма «Мику» встречается с такими же придурками, как она сама. «Почему я переодеваюсь? Сама-то я стеснительная, а переодеваюсь — становлюсь человеком, могу общаться с другими косплеерами». Потом героиня знакомится с мужчиной, фанатом Мику. Но спать с ней он не хочет. «Ты для меня не женщина, ты для меня Мику». Врет, конечно. Просто не хочет с ней спать и все. Потом она ревнует его к более опытной косплеерше. Потом она идет к психотерапевту. Терапевтша высказывает пару предсказуемых мыслей о том, что люди перестали отличать виртуальное от реального и скоро секс тоже станет полностью виртуальным.

Мозг вообще не умеет отличать виртуальное поощрение от реального поощрения, и успехи в жизни считываются мозгом как такое же удовлетворение, как и успехи в виртуальной игре.

В конце сеанса терапевт вдруг просит героиню тоже сделать ей макияж Мику и надеть синий парик. Так как она давно уже об этом мечтала.

Тот, кто должен лечить, сам болен...

В последнем эпизоде фильма героиня идет в какую-то японскую баню, построенную вокруг источника. Природа, как говорится, предстает тут в своей первозданной красоте. Хотя что в этом мире первозданного, коллеги? Ничего!

Тут Мику заставляют развоплотиться — такие тут правила: строго без париков. Она долго сопротивляется, но потом все-таки снимает парик, и мы впервые видим ее натуральные волосы, наверное, обычные — но по контрасту с фейком они кажутся прекрасными. Она раздевается догола, ныряет в источник и куда-то плывет. Без фейковых волос, без фейковой личности, еще и нагишом в этом японском раю до грехопадения... Становится ли она сама собой?..

Конец фильма.

Поди пойми, зачем ей обязательно надо было становиться кем-то?

Я лично понять не могу. Я — это я. В присутствии чьей-то жизни, полной смысла и дела, я должна уползти под плинтус. Я не спасаю детей, не пишу романы, меня никто не позовет сняться в роликах за президента, в моем инстаграмме 15 подписчиков, из них шесть — какие-то рекламные аккаунты, я не член жюри Каннского фестиваля, я не почетный донор, я не заболею в Варфоломеевскую ночь, как Вольтер (очень чувствительный к чужому горю), моим именем не назовут звезду. Если я и попаду в рай, то только в кошачий, потому что, да, я спасла пять котиков от смерти. Лицо у меня обычное, совсем не как у Наоми Кэмпбелл. И нос толстоват. И нога вечерами ноет, потому что в голень вставлен штырь после неудачной операции. Но несмотря на всю эту незначительность, на мучительное несоответствие амбиций и достижений — я есть я, и никем другим быть не хочу.

Однажды один знаменитый персонаж по имени Грегор Замза проснулся утром, которое не предвещало ничего плохого, а в постели уже лежал не он. А кто-то другой. Этот кто-то другой был таким отвратительным, что Грегором овладело отчаяние. Ну еще бы... Он лежал на панцирной спине, он видел свой разделенный чешуйками живот, его многочисленные (!), убого тонкие ножки беспомощно копошились у него перед глазами. Так вот — кроме всего прочего — тут гениально передано отвращение перевоплощения само по себе. Отвращение потери личности.

Потому что если б проснувшись однажды утром после беспокойного сна, я посмотрелась бы в зеркало, а из зеркала на меня бы глянуло прекрасное лицо Наоми Кэмпбелл образца 1995 года — я бы, несомненно, умерла б от отвращения. Прям стошнило бы меня на это зеркало. И ее прекрасное тело показалось бы мне хуже тараканьего. Потому что так современный европеец дорожит своей личностью. Так он над ней чахнет. Что может быть отвратительнее стать не собой? Может ли быть хуже наказание?

И вот сидишь ты такая и смотришь на тысячи людей, которым быть собой страшно и отвратительно, а спокойно — только под тоннами грима.

После фильма были «вопросы и ответы» с режиссером фильма. И тут-то мы и поняли, что это была никакая не героиня, а это была сама режиссер фильма Энн Орэн (кстати, фильм выиграл конкурс в номинации «лучший IT-фильм», кино об информационных технологиях). Таков способ Энн Орэн погружаться в материал и брать интервью. Это она соблазняла фэна Мику, это она плакала на кушетке у психоаналитика, это она сходила с ума от ревности к другой косплеерше, это она скандалила в бане, что ей без парика страшно. С одной стороны, все понятно. А с другой стороны, что-то я не припомню других документальных фильмов, снятых таким методом.

Прежде чем осуждать кого-то — надень его обувь и пройди в его башмаках его путь — так говорит переводная казенная мудрость из ФБ. Немного раздражает некрасивость подбора слов, корявость буквального перевода с английского — но мысль-то безупречна.

До этого фильма я думала, что под прикрытием работают только копы и журналисты — те же копы, только в профиль. Оказалось, не только...

В общем, что это было? И куда катится этот мир? Чего такого фундаментального лишены сегодня люди? Всё окончательно уже перетекло в виртуальный мир? И катастрофа ли это? Или так только кажется нам, тем, кто в детстве читал книги и играл в лошадку, скача на палочке (представляете, какое напряжение воображения для этого требовалось!) И плохо ли, что у современных детей воображение ничем не стимулируется? Или так теперь надо? Чем косплей принципиально отличается от обычного эскапизма, бегства от реальности, и почему этим особенно страдают японцы?
Режиссер никаких этих вопросов не задала, она осталась в рамках узнаваемого портрета общества, которое бежит от реальности в виртуальность. Но вопросы задались сами.
Чем это отличается от того, что каждый из нас строит из себя кого-то, кем не является?
А обильный макияж, который использует обычная женщина для вполне легитимной цели: стать красивее — разве это не то же самое? Наслышались мы уже про эту вашу живопись! Бог дал вам одно лицо, а вы себе малюете другое! — возмущался 400 лет тому назад один известный принц.

Ну, не находят люди себя в себе. Пытаются что-то внешнее, созданное кем-то другим, напялить на себя.

Маска снимает ответственность. А если ты в группе таких же придурков — меньше риск быть отвергнутым. У людей сегодня явные проблемы с контактом. Косплей — это вообще способ перенести близость и контакт.

Конечно, это старая знакомая антитеза: «быть или казаться». Люди прячутся за разными масками, ролями, аватарами, и не всегда это прямо связано с переодеванием. Вот Сальвадор Дали обожаемый был, к примеру, собой? Это был он или его персонаж? Сальвадор Дали прятал свою личность, прятал — а не демонстрировал (как может показаться).

— Зачем вам такие странные усы?
— Как зачем? Я за ними прячусь.

Парадоксалист Дали всегда говорил только правду. За самым экстравагантным, за самым кричащим имиджем люди именно прячутся.

Мало ли... Я вот однажды за черенком от лопаты спряталась, когда на меня собак натравили...

Но почему для Японии это оказалось особенно актуальным? И насколько это вообще маргинальное явление? Имеет ли оно отношение к нам?

Нельзя же не заметить, что в культуре Японии молодые идеальные девочки-школьницы пришли на смену самураям. Почему так случилось? Мужская линия в культуре, знаменитая, самурайская, маскулинная, была задавлена, так как привела к поражению во время Второй мировой войны, и в культуре восторжествовали качества феминности и инфантильности.

И вот инфантильность тут, конечно, принципиальная вещь. Да, косплеем увлекаются не только подростки и не только в Японии. Это мировое явление. Инфантильность — ключевое слово.

Чем взрослый отличается — не скажу от ребенка — но от инфанта?

Тем, что взрослый понимает, что есть мир виртуальный и мир реальный, что они отличаются, и что в самом реальном мире — тоже множество вариантов. Инфант не различает миры и не подозревает об их множественности. Для инфанта есть только один мир, и новый взгляд убивает предыдущий. Подростковость — это сведение мира к одной картине. И игнорирование всего остального. Как в других, так и в себе самом.

И кстати, в скобках, именно для подросткового сознания существует и так опасно распространяется пропаганда, именно благодаря подростковому восприятию она и становится возможной. Именно подростковость — это болезнь современного мира, а не какой-то там инопланетянской Японии.