Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

История — это игра полутонов

10.01.2016, 10:21

Дмитрий Карцев о том, почему любая попытка восстановить историческую справедливость оборачивается новой несправедливостью

В канун григорианского Рождества я приехал в очаровательную эстонскую столицу Таллин, где на центральный площади Свободы вот уже несколько лет возвышается одноименный крест. Первое впечатление при подходе — недоумение, переходящее в неловкость. Внешним видом и формой крест слишком напоминает германскую военную геральдику времен Первой и Второй мировых войн, а заодно и некоторые современные неофашистские символы.

Ничего нет удивительного, что проект памятника в свое время вызвал бурю негодования у русского населения города, но «русских здесь мало слушают», вздохнула хозяйка сувенирной лавки неподалеку.

В темноте не сразу удалось разглядеть пояснение: «Крест свободы» был высшей наградой первой Эстонской республики, учрежденной в годы войны за независимость 1918–1920 годов, когда мало кто за пределами Германии слышал и о Гитлере, и о нацистах. А эстонские дивизии СС просто позаимствовали его, дочитал я уже потом в Википедии.

Ложки, как говорится, нашлись, но осадочек остался…

В нескольких минутах ходьбы дальше от центра города — Музей оккупации, а еще чуть дальше — здание Национальной библиотеки — монолитная каменная громадина с большим стеклянным окном в виде солярного символа посредине, воплощенная мечта гитлеровского архитектора Альберта Шпеера. Здание начали строить еще в советском 1985 году, услужливо подсказывает все та же «Вики». Ну, допустим…

В остальном Таллин с черепичными крышами, мощеными улочками и мощными крепостными стенами — настоящий средневековый город, выгодно отличающийся от родственников-немцев тем, что не был разрушен во время войны.

«Не совсем так», — пожилой блогер Владимир, вызвавшийся быть нашим гидом, рассказывает о том, как 9 марта 1944 года советская авиация разбомбила столицу Эстонии, занятую немцами.

Это не Дрезден и не Ковентри, пострадала лишь небольшая часть Старого города, но подавляющее большинство из 800 погибших были мирными жителями.

Для нас, привыкших измерять военные жертвы миллионами, — малозначительный эпизод, для Таллина и Эстонии — настоящая гуманитарная катастрофа. И то, что советская власть десятилетиями умалчивала об этой бомбардировке, лишний раз подчеркивало ее.

А были еще десятки тысяч эстонцев, до и после войны отправленных в Сибирь, о снегах которой грязно-белым свечением в сумерках тоже напоминает стеклянный крест на площади Свободы.

Здесь в Прибалтике особенно чувствуется, что история — это всегда игра полутонов, которые постоянно и предательски сменяют друг друга.

Если вернуться к Освободительной войне 1918–1920 годов, то для одних — эстонских националистов — это была война за национальную независимость от России; для других — российских большевиков — за торжество мировой революции хотя бы в границах бывшей Российской империи; а для третьих — местных немецких активистов и присоединившихся к ним добровольцев из большой Германии — за восстановление исторической справедливости.

Поясню. На протяжении столетий прибалтийские немцы — в России их называли остзейскими — доминировали в местной политике и культуре, долгое время они к тому же были едва ли не главным кадровым ресурсом Российской империи. Тем не менее их численность неумолимо сокращалась, и к моменту объявления Эстонии о своей независимости немцы стали явным меньшинством.

Демография была против них, но история вроде как за. И что тут справедливее?

Независимое эстонское правительство выбрало демографический аргумент. Вчера, мол, было вчера, а сегодня землю, принадлежавшую по большей части немецким помещикам, в директивном порядке поделили между эстонскими крестьянами. Интересно, что семьдесят лет спустя, когда Эстония стала независимой во второй раз, теперь уже от СССР, она приняла закон о реституции — возвращении собственности досоветским владельцам и их наследникам. Руководствовались при этом историческими правами, а демографическая ситуация — проще говоря, то, что во многих из возвращаемых домов годами проживали русские, — во внимание больше не принималась.

Есть некоторая ирония и в том, что среди тех, чьи права были восстановлены, оказались и немцы, к предкам которых первая независимая Эстония отнеслась без всякого почтения.

Бродить по запутанным лабиринтам истории можно бесконечно, но каждый новый поворот будет доказывать только одно:

всякая попытка восстановить историческую справедливость всегда оборачивается новой несправедливостью.

Не так давно авторитетное немецкое издание Die Welt опубликовало большую статью, посвященную проблемам преподавания истории в школах Германии. Некоторые сетования немцев кажутся до боли знакомыми. На то, что стандартизация образования по европейскому образцу пагубно сказывается на качестве исторических знаний. На недостаток времени, уделяемый урокам истории, когда на изучение сорокалетней истории ГДР отводится два, хорошо если три, академических часа. На низкий культурно-исторический уровень современных школьников как следствие всего вышеперечисленного.

По результатам исследования, проведенного пару лет назад, каждый третий немецкий подросток не смог назвать отличия демократии от диктатуры, почти 50% не ответили на вопрос, какой из этих двух режимов существует в современной Германии, и примерно столько же не знали, что гитлеровский Третий рейх был тоталитарной диктатурой.

Но есть и вещи совсем непривычные.

Например, для немцев само собой разумеется — несмотря на всю европейскую стандартизацию, — что в каждой земле, как бы сказали в России, в «субъекте Федерации», существует собственная программа изучения истории и нет никакого единого для всей страны плана. О том, что неплохо было бы перестать изучать историю страны исключительно как историю центральной власти, периодически говорят и у нас, но, видимо, каждый раз побеждает уверенность: что хорошо для немца — для россиянина смерть.

Но, пожалуй, самое неожиданное и тонкое наблюдение журналиста состоит в том, что история побед и победителей вышла из моды.

В немецких школах больше не акцентируют внимание на том, как Александр Македонский разрубил гордиев узел, Юлий Цезарь перешел Рубикон, а Наполеон завоевал всю Европу. Меньше внимания героям и свершениям, больше — обычным людям и их переживаниям.

Немцы, наверное, как никакая другая нация в мире знают, что победа одних — это всегда тяжкое поражение других. И конечно, многие скептически закивают головой, особенно у нас в стране: не немцам, мол, говорить о победах и поражениях, о героях и негодяях.

И все-таки, быть может, это станет примером и для нас тоже?

Мы привыкли гордиться триумфами своей страны и горевать по поводу неудач, которые воспринимаем исключительно как повод для реванша, восстановления пресловутой исторической справедливости. Но это психология перманентной войны, у которой не будет конца, потому что не будет окончательного победителя. Опыт той же Германии показывает, что в конечном счете в выигрыше оказывается тот, кто, проиграв, перестает воевать.

…В десяти-пятнадцати минутах ходьбы от помпезного Креста свободы во дворе Эстонской академии наук, где некогда располагалось местное Общество немецких писателей, стоит небольшой обелиск с надписью на немецком: «Павшим бойцам Балтийского полка». Он был установлен в память о 70 немцах, которые в годы войны за независимость, в отличие от подавляющего большинства сородичей, выбрали сторону Эстонии. Когда-то их, вероятно, считали национал-предателями, «пятой колонной», позором нации, а сегодня, почти столетие спустя, именно их жертва примиряет два народа.