Говорить о памятнике князю Владимиру не буду, с ним все понятно. Но на открытии памятника произошло нечто важное и новое — патриарх Кирилл сказал речь, краткую, но насыщенную, и в ней сформулировал свое видение истории России и роли православия. Много раз нам приходилось судить о позиции патриарха и его окружения по частным репликам, много раз нам возражали: нет, вы все поняли неправильно или исказили. Наконец перед нами ясный, четкий, прозрачный текст, где расставлены все акценты.
«Многоуважаемый Владимир Владимирович», — начинает свою речь патриарх Кирилл (по паспорту Владимир) на открытии памятника князю Владимиру, и сразу все срастается воедино. Это не случайное совпадение имен, это не просто память об историческом событии (дата не круглая),
это формирование новой церковной и государственной идеи, которая провозглашается граду и миру.
В христианской традиции при формулировке догматов принято отталкиваться от противного, то есть от еретических формулировок: например, ариане утверждают, что Сын сотворен и неравен Отцу, а мы провозглашаем Его равенство и несотворенность. Так и здесь патриарх прежде всего формулирует широко распространенную ересь, с которой спорит: «Это относительность истины, это квазирелигия современности: все имеет право на существование, потому что, собственно, незыблемой и вечной истины не существует».
Можно подумать, что здесь патриарх спорит с 13-й статьей Конституции, которая провозглашает базовым принципом «идеологическое многообразие», как раньше он спорил с 2-й статьей («Человек, его права и свободы являются высшей ценностью»), называя такой взгляд «ересью человекопоклонничества». Но может быть, речь идет о личной жизни верующих, они могут отказаться от подобных прав в личном порядке, не навязывая отказа остальным?
Вот, собственно, и главное содержание его выбора: он искал не Царствия Небесного, но закладывал фундамент будущей земной империи.
Вполне понятно, что языческий князь варяжского рода в X веке думал и действовал совсем иначе, чем современные люди, читавшие декларацию прав человека. Но оказывается, и сегодня «никто не может пересмотреть выбора князя Владимира, не разрушив своей собственной цивилизационной идентичности». Казалось бы, в России есть миллионы людей, сделавших иной, чем князь Владимир, выбор, в том числе и этнически русских людей — они стали протестантами, буддистами или просто неверующими. Значит ли это, что они исключены из состава русской нации или даже целой цивилизации, притом исключены как раз на День народного единства? И тогда получается, что идеология эта как раз должна быть обязательной для всех, кто называет себя русским и является гражданином России?
Или еще одна цитата: «Потеря духовной идентичности — это приговор любой стране». Хорошо, допустим, это можно применить к бездуховному Западу, но ведь, по сути, эти слова означают принципиальный отказ от христианской миссии в неправославных странах.
Если китаец или индус принимают православие, они ведь утрачивают духовную идентичность со своими предками. И что в конце концов сделал Владимир, как не сменил «духовную идентичность» языческой Руси?
Полагаю, что все эти сомнения и противоречия снимаются самой первой фразой в речи патриарха, неожиданной и нешаблонной: «Святой князь Владимир подошел к вопросу выбора веры очень прагматически». Так оно, по-видимому, и было: примитивное язычество не могло обеспечить надежного государственного строительства. В X веке основой любой государственной идеологии, несомненно, была религия, князь не мог этого не понимать.
Только вот в XXI веке это уже необязательно так. Последние 16 лет власть напряженно ищет подходящую идеологию, в последние пару лет нужда в ней кажется особенно острой: ради чего, собственно, терпим? В СССР идеология была, и страна развалилась лишь тогда, когда народ в ней массово разуверился, а пока верил, вынес и войну, и скудость, и репрессии. Говорят нынче о патриотизме, но патриотизм — это чувство принадлежности, а не идея.
Повторение лозунгов о том, что мы всегда были самыми крутыми, выглядит на каком-то этапе уже нелепым, если мы не можем внятно объяснить, в чем эта крутизна.
Как у программистов: если работает — не трогай.
Здесь, кстати, и ответ на вопрос, стоит ли ждать каких-то перемен во внутрицерковной жизни, надежды на которые связывались с приходом нового патриарха: богослужения на русском языке, нового перевода Библии, приведения богослужебной практики в соответствие с требованиями древних книг (утреню служить утром) и с ритмом городской жизни и пр. Не будет ничего из этого.
Это в X веке можно было позволить себе новаторство, в XXI мы обречены на бесконечное повторение прошлого.
Зато будет простор для прагматичных решений на всех уровнях. Прагматичное православие востребовано массами. Чтобы дети не болели — покрестим и будем причащать. Чтобы молодые жили дружно — повенчаем. Чтобы дом был полная чаша и барабашки не заводились — освятим и пр. Все это, конечно, больше похоже на шаманизм, чем на христианство, но есть огромный спрос, значит, будет и предложение. А главное, люди, которым не надо ничего большего, легко управляемы и не задают неудобных вопросов.
Стоит, конечно, заметить, что с Евангелием такой подход мало совместим. Но жить по Евангелию всерьез всегда и везде стремятся лишь единицы, они обычно становятся святыми. Массы делают прагматичный выбор: чтобы жилось попроще, чтобы не оставляли удача и здоровье.
На уровне государственных решений все еще интереснее. Если когда-то патриарх Кирилл обличал злодеяния Ивана Грозного, то теперь его духовник Илий освящает его памятник в Орле. Если когда-то постоянно звучали слова о «русском мире», сегодня о нем ничего не слышно, видимо, в связи со сворачиванием проекта «Новороссия».
Все вполне прагматично, в соответствии с текущими пропагандистскими задачами.
Наверное, обществу надо пройти этим путем до какого-то логического конца, чтобы убедиться: так это не работает, христианство — оно про другое. Оно — про Отца Небесного и отношения с Ним. Ну а пока…
Завершил свою речь патриарх словами: «Плохо, если дети забывают, что у них один отец». Это, конечно, про единство восточных славян, вышедших из купели князя Владимира… но разработчикам нового закона о российской / русской нации, думаю, цитата вполне пригодится.
