Нам очень хотелось свободы

Алла Боголепова о том, как люди выходят с карантина

Прослушать новость
Остановить прослушивание

Неделю назад Португалия, где я живу, вступила в первую фазу постепенного восстановления экономической и социальной жизни. Всего таких фаз будет три, каждая по две недели, и с постоянными оглядками на медицинскую статистику. Все примерно как у прочих европейских стран, включая и усталость людей от шестинедельного существования в режиме ЧС.

Жесткого карантина в Португалии не было, мы могли выходить, гулять, даже привычно завтракать в кафе — разумеется, на вынос, поэтому у каждого открытого заведения люди пили кофе и ели свои pastel de nata стоя. Условия нашего заключения были очень мягкими. Однако первого дня условной свободы ждали очень. И не только из-за возвращения парикмахерских и обувных магазинов. А просто действительно устали.

От физической несвободы, от невозможности совершать действия, которые прежде были настолько привычными, что мозг их даже не фиксировал. От страха, что это никогда не кончится, а деньги — кончатся, а других не будет, и работы не будет тоже, и мы все умрем. От страха, что это закончится слишком рано, и все перезаражаются, и опять делить аппараты ИВЛ, и да, мы все умрем.

В последние дни карантина истерика чувствовалась почти физически, она словно была разлита в воздухе.

Взрослые, неглупые, взвешенные люди начали вести себя так, что поддерживать с ними сколько-нибудь дружеские отношения не осталось никакой возможности. Наблюдая свой изрядно скукожившийся круг общения, я поначалу благодарила карантин: надо же, как человек-то расчехлился, а могла ведь и не узнать, с какой скотиной дело имею. Сейчас понимаю: да не скотина никакая. Ну, по крайней мере, не совсем скотина, не тотально. Просто еще одна жертва карантинного психоза и всей этой дикой ситуации, в которой люди оказались замкнуты друг на друга больше, чем когда-либо раньше.

Вот такой удивительный парадокс, да: избыток близости и профицит общения при отсутствии физических контактов. Ну а чего еще делать, как не в интернете сидеть, сериалы-то все посмотрены.

В общем, нам очень хотелось свободы. Не той, что была у нас эти шесть недель, а нормальной, настоящей, с живыми улицами, открытыми магазинами, и чтобы позавтракать сидя. Нам очень хотелось утром пойти на работу и вернуться домой хотя бы вечером, а лучше через неделю-другую. Нам хотелось цветного кино вместо этой черно-белой дергающейся пленки со следами неумелой склейки.

И вот что я вам скажу спустя почти неделю: верните все, как было. Нет, серьезно.

Поначалу было хорошо и даже замечательно: эйфория от того, что на улицах люди, реальные люди, которых ты не можешь потрогать, но они хотя бы трехмерные, а не картинки с монитора и не набор символов в социальной сети. Открылось то, открылось это, пресса сменила кладбищенскую риторику, и теперь можно, наконец, почитать о чем-то, кроме того, что мы все умрем. Ну хотя бы о коррупционных схемах времен пандемии, исключительно увлекательное чтиво, рекомендую.

Можно записаться на стрижку, сделать маникюр, купить новые туфли. Побыть в уединении столько, сколько хочется, а не сколько надо для похода в ближайший продуктовый. Наверно, так чувствует себя человек, только что освободившийся из тюрьмы.

А потом он, то есть, мы, ну ладно, многие из нас, почувствовали, что хотим обратно в тюрягу. «Наружа», о которой мы так мечтали, ожиданий не оправдала. Во-первых, появились странные правила, которых не было во время ЧС. Носить, например, маски в общественном транспорте, магазинах и любых закрытых помещениях общественного пользования. И за сам общественный транспорт опять надо платить, кстати. В маске жарко и противно, а без маски штраф 350 евро. Хороша свобода.

Потом, на улице внезапно все эти люди. Идут куда-то, лицо закрыто маской, интересно, как это новое правило отразится на уличной преступности? Стоят в очередях, болтают, а это теперь громко, потому что социальная же дистанция. Да и болтают на улицах в основном старики, а у них со слухом уже не очень, так что три квартала теперь в курсе, что сосед доны Луизы весь карантин провел с какой-то шлюхой, и они страшно топали по ночам и не давали ей спать. И вот уже десять человек, рассредоточившись вокруг скамеек, на которые все еще нельзя садиться, громогласно обсуждают происхождение топота, который, вполне вероятно, был вовсе и не топот.

Слишком много людей, слишком много информации, слишком много движения. Если бы у моей психики была отдельная иммунная система, к концу недели она бы отказала.

Полтора месяца жизни в практически полностью контролируемой социальной среде ослабили меня настолько, что даже усеченный вариант обычной жизни, той, какой я жила больше сорока лет, мне теперь не по силам.

Существование в стерильной среде имитаций и симулякров подорвало наш социальный иммунитет.

Мир опасен, неконтролируем и сложен для восприятия. Он прикидывается таким же, каким был, но на самом деле это уже другой мир. И люди, откуда нам знать, что там у них под масками? Может, улыбки. А может и нет. Не того мы ждали, в общем, от этой хваленой свободы. Пойдем обратно в камеру, то есть, пардон, в квартиру. В привычные уже ритуалы, в ругань с сокамерниками, а потом в виртуальный мир — отдохнуть. Трансляция спектакля. Видеопутешествие. Вечеринка, куда можно «вломиться» нажатием кнопки. Потом спать. Наутро все заново. А что, нормальная жизнь. Зато безопасно.

Наверно, это нормально — чувствовать себя дезориентированным и растерянным, вновь оказавшись на свежем воздухе. Когда много кислорода, голова кружится.

Если долго жить по схеме «миска-цепь-конура», а потом убрать цепь, собака не будет знать, что ей делать. Мы, правда, люди, да и недолго мы на этой цепи сидели, ну не годами, правда. Тем более поразительно, как быстро привыкли.

Когда нам говорят, что выход из изоляции будет долгим и сложным, я верю. Нам придется заново учиться жить в реальности, нестерильной, некрасивой, шумной, и которую нельзя выключить одним нажатием кнопки. Выстраивать отношения с людьми, основанные не на возможности за секунду стереть кого-либо из своей жизни, а с учетом того, что они, эти люди, живые и трехмерные. И терпеть этих людей, которые противные потому что не мы, которые в масках, на улицах, которые боятся друг друга, и которых не забанишь и не заблокируешь.

Я думала, что психологические проблемы, которые уже пообещали нам минздравы всего мира, пройдут в первые дни после отмены карантина. Теперь вижу, что не прошли. Они еще толком и не пришли даже. Впереди у нас много социального «веселья»: страх и недоверие, взаимные обвинения, публичные срывы, разрушенные отношения и разорванные связи. И огромное, всеобъемлющее разочарование от того, что реальность не такая, как мы хотим.

Ведь одна из главных опасностей этого карантина в том, что он сделал жизнью имитацию жизни.

Мы пошли дальше имитации. Имитации произведений искусства, походов в театр, путешествий. Мы уходим все дальше от оригиналов. Как моряки на судне, сбившемся с курса, мы постепенно забываем, как выглядит земля. И придумываем ее — некий сияющий рай, истинный Амбер, где, стоит лишь пристать к берегу, к нам выйдет и преклонит колено волшебный единорог.

Я, кстати, не сделала стрижку и маникюр. И не купила новые туфли. Во-первых, экономлю. А, во-вторых … ну, честно говоря, я стараюсь сейчас пореже выходить из дома. Народу много. Заразят еще. Ограбят. А я даже не смогу описать их полицейским, все же в масках…

Доктор, меня вылечат?