В России впервые с начала 2000-х сократилось количество магазинов. Прибавьте к этому ежедневные новости о том, что тот или иной продавец чего-нибудь, как правило, одежды, закрывает свои точки в торговых центрах. Почувствуйте тревожный привкус этих сообщений. Обернитесь назад и вспомните, что мы прожили самые благополучные 25 лет в истории нашей страны.
Сами по себе цифры, свидетельствующие о сокращении магазинов, значат не много. В Москве было 87 тысяч магазинов, стало 82 тысячи. В Петербурге за год количество торговых точек сократилось на 3 тысячи. Ничего страшного, но важен вектор — на протяжении двух десятков лет количество магазинов только увеличивалось.
Дело, в первую очередь, в так называемом e-commerce — обратите внимание, что пункты выдачи заказов открываются в каждом втором доме: объем интернет торговли вырос за 2025 год на 28%, а за 2024 год — на 41%. Маркетплейсы — те самые пурпурные и синие вывески — это 63% торговли в интернете. Крупные сети супермаркетов тоже торгуют через интернет, доставляя продукты домой, а следовательно, снижая загруженность офлайн-магазинов.
Мы видим, что меняется не столько экономическое положение покупателей, сколько сама структура торговли и потребления. Если человек начал варить борщ и обнаружил, что в доме нет чеснока, этот человек теперь не побежит в магазин — он нажмет три кнопки в приложении и получит этот чеснок не выходя из дома, уже минут через десять. Теперь не нужно бегать по магазинам перед 1 сентября, скупая тетрадки, сменку и рюкзаки. Все привезут в ближайший пункт выдачи. Технику в магазинах приходят только посмотреть, покупают, разумеется, на маркетплейсах. И даже за одеждой не ездят в торговые центры: все привезут домой в трех размерах, дадут померить и тут же оформят возврат, если не подойдет ничего.
В некотором смысле всего стало только больше, несмотря на закрытие торговых точек, но делает ли это нас счастливыми? Как мы можем ощущать это субъективное благополучие, если не видим его материального выражения?
Попробуем вспомнить 1990-е. 2 января 1992 года произошло ключевое событие современной истории России — либерализация цен. С этого дня цены стали формироваться рыночно, то есть перестали быть привязаны к каким бы то ни было плановым критериям. Каждый мог продать что угодно за ту цену, которую кто-то был готов за это заплатить. Реализовано это было не идеально, и даже покойный Егор Гайдар это признавал, но сейчас не об этом. Важно, что это привело к взрывному росту торговли. Ларьки существовали и раньше, но с 1992 года они стали повсеместными. Помножьте это на очень условное регулирование сферы торговли того времени, и вы получите тотальный, пусть и весьма хаотичный, магазин. Торговля была везде — старушки у метро продавали поштучно сигареты, в ларьках у остановок торговали водкой без акциз, кабинеты НИИ, оставшихся без государственного финансирования, сдавались под торговые точки. Появились вещевые и оптовые рынки, где можно было купить все что угодно — от краденой автомагнитолы до говяжьих котлет американского производства, от китайского пуховика до турецкой керамической плитки.
Не было гарантий, чеков, сертификатов и уголков потребителя. Не было ничего, была только сырая, живая, юная торговля — рынок, поглотивший все.
После кризиса 1998 года, когда государство объявило дефолт, а многие люди в который раз столкнулись с обесцениванием своих сбережений, думалось, что экономика упала навсегда. Но оказалось, все только начинается. Через пару лет начали появляться сети крупных супермаркетов — дворцы потребления, где продавалось все необходимое, при этом в красивых декорациях. Зеркальные витрины, шкафы с дорогим алкоголем, яркий, но мягкий свет, чистота, а главное, гарантия определенного качества. Унификация и регулирование, проверки, ревизии и штрафы привели к тому, что область торговли из дикого поля превратилась в витрину благополучия. Люди наконец-то увидели, что в их городах появились магазины, где ассортимент практически не отличался от того, который показывали в западном кино. Да, это могло быть дорого, но главное, что оно было.
Это стало важной частью негласного договора между обществом и властью. Если человек много работает, получает деньги, приходит в магазин и видит, что купить там на эти деньги нечего, он думает, что в государстве что-то работает неправильно. Если же человек приходит в магазин, видит, что купить там можно что угодно, но вот денег у него на это нет, то человек думает, что это он как-то неправильно работает. Иными словами, изобилие, постигшее нас в начале нулевых воспринималось как что-то правильное, даже если было для кого-то недоступным.
С 2000 года и до нынешних дней количество магазинов в нашей стране только увеличивалось. Росли новые торговые центры, которые портили пейзаж, не вписываясь в городскую застройку, растягивались автомобильные пробки на подъездах к ним, люди штурмовали бесплатные автобусы от разных станций метро. Наблюдая все это, мы испытывали смешанные чувства. С одной стороны, это было эстетически несовершенно. Но за этим читалось и что-то правильное — если что-то строится, если открывается что-то новое, если люди едут в магазины, тратят деньги, значит, экономика растет, значит, общее благосостояние увеличивается. Это успокаивало.
Теперь нам предлагается оценивать степень благополучия по косвенным признакам — по обилию курьеров на электросамокатах и по новым пунктам выдачи в одинаковых жилых комплексах.
Мы понимаем, что на смену привычному приходит что-то новое. Люди наверняка тратят на маркетплейсах не меньше, чем в торговых центрах. Значит, деньги-то у них есть, значит, кто-то им эти деньги платит, значит, экономика как-то крутится. И объем торговли, как нам уже сказали, растет. И все-таки нам будет не хватать всех этих магазинов, к которым мы так привыкли за четверть века — огромных супермаркетов с устрицами и мраморными стейками, с кефиром по акции и морковью, маркированной как социальный товар, нам будет не хватать больших магазинов одежды в ТЦ, где все размеры висят на одном стенде, нам будет не хватать книжных, куда ты приходишь, не зная, что именно собираешься купить, открывая книги наугад и совершая покупки сколь импульсивные, столь и приятные, нам будет не хватать частных продуктовых у дома — эти уже давно не выдерживают конкуренцию с сетями и доставкой, зато там мы знали продавцов по именам.
Мы не впадаем в уныние, мы знаем, что время меняется и приходит другое. Но все-таки мы закономерно грустим об уходящем привычном нам типе потребления, который у нас ассоциировался с благополучием.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.
