Как-то все смешалось в патриотической аргументации. Когда в течение нескольких суток весь отечественный эфир нес в массы олимпийское упоение, я понял: кадры счастливых слез обращены не просто к абстрактному патриотическому чувству. Они пробивались к самому святому: к страсти болельщика. И я ностальгически вспомнил, как много лет назад, еще в советскую пору, спасал красное, с серпом и молотом, знамя. Спасал, между прочим, от советской милиции.
На футболе тогда флаги в болельщицком восторге не разворачивали, но что-то случилось в тот день в мироздании, и мы выигрывали у португальцев, как сейчас помню, 5:0. Бог его знает, где раздобыли в те нелегкомысленные времена мои лужниковские соседи алый стяг, и целый взвод бдительных людей в погонах уже коршуном обрушился на наш сектор, вырывая знамя побед и свершений из нечестивых рук. Оно уже угрожающе потрескивало самым антисоветским образом, когда кто-то вдруг в искреннем недоумении крикнул ошарашенным охранителям: «Да вы чего, мужики, это же НАШ флаг!?» Тема патриотизма, надо заметить, была тогда актуальна примерно в той же степени, что и миролюбивая политика партии.
В связи с чем все было принципиально наоборот: сначала пять голов португальцам — и только потом флаг.
Природа спортивного боления — вообще материя в высшей степени загадочная. Ну что, казалось бы, с того, что мы опять проиграли? Что эти одиннадцать плюс запасные или великолепная пятерка и вратарь тому, кто в любое другое время в любом другом месте никаким теплым патриотическим чувством не страдает? Между тем за сборную советской страны отчаянно болели диссиденты и прочие внутренние эмигранты, не говоря уж о сборной российской, которая, мягко скажем, такой преданности уж точно не заслужила.
Разгадка на самом деле проста, и эта разгадка рождает некоторое уважение к кремлевским политтехнологам, нашедшим для компании высокоорганизованных юнцов такое удачное название — «Наши». Сейчас уже мало, впрочем, кто помнит Александра Невзорова (внесен Минюстом РФ в реестр иностранных агентов; вместе с супругой Лидией Невзоровой признан экстремистским объединением), подлинного пионера «Наших», которыми он гордо назвал омоновцев, олицетворявших в Вильнюсе 91-го года дикую и бесславную агонию лопавшейся державы. Но слово-то на самом деле хорошее.
Наши — это еще из двора, из школы, из первой общности, с которой гонял в футбол и бегал с уроков
Со временем пространство наших расширяется до квартала, городка, и законы этого расширения не менее причудливы, чем болельщицкая страсть. Я вот, скажем, коммунистов не люблю, но когда Нобеля дали Алферову, было приятно. Наш.
Мне, как уже было сказано, большинство игроков сборной малосимпатично, но болею за них и ничего не могу поделать. Болею так, как болел за двор, в котором играл сам. Как болел и продолжаю болеть за команды, которые называются именем городка, в котором вырос, хоть и доподлинно знаю, что его уроженцев там уже давно нет. Как, следуя за расширением «нашести», болею за всевозможные наши сборные. Загадочным образом не думая при этом о державе в целом.
В общем, «сильнее, выше, дальше» плюс «наши» — это и есть формула болельщика. Сильнее и выше — это любая более или менее честная состязательность, хоть автогонки на льду, хоть керлинг, в котором никогда ничего не пойму, хоть олимпиада по программированию. Болею за наших. Дима Билан с девичьим «Серебром» на Евровидении, может быть, тоже где-то наши, но игра — другая. Кому-то интересная. Мне — нет, потому не болею.
Где будут (или не будут) играть в олимпийском финале наши хоккеисты, за которых я, конечно, буду болеть, в Сочи или Зальцбурге, мне безразлично, даже несмотря на фактор своего поля. Но игра, в которую мы выиграли в Гватемале, ко мне как к болельщику уж точно никакого отношения не имеет. Не сильнее и не выше. Круче — да.
С таким же успехом меня можно было бы заставлять болеть за Ксению Собчак в каком-нибудь чемпионате «Домов-2».
Или за министра Гордеева в первенстве лоббистов. Команда, за которую играют Тягачев с Ткачевым, а капитаном в которой вообще страшно сказать кто — не с нашего двора. Мы в эти игры не играли. Как состязание — не захватывает. Если бы это было хотя бы просто честное соревнование городов и их презентаций, я, может быть, и болел бы за наш Сочи. Тем более что сама мысль провести зимнюю олимпиаду на теплом море на самом деле вполне захватывающая. А так за кого мне тут болеть? За Потанина? За Лужкова?
Но в том-то и хитрость, что именно как к состязанию меня и призывают к этому относиться.
Как с «Нашими». Это, вопреки тому, что мы думали, оказывается, те, кто разбивает палатки у эстонского посольства. В общем, те, кто за державу, а не те, кто сильнее, выше, дальше. А счастье болельщика — это не только когда мы Андорру в футбол, но и когда корейцев в Гватемале.
С точки зрения технологии подмены ход действительно блестящий. Намного сильнее, чем прием у президента новоиспеченных чемпионов. Тут тоже все ясно, но, по крайней мере, сначала, как положено, был гол. Потом, как положено, можно сказать, что забит он был в честь флага. Ладно. Но теперь все ровно наоборот. Иррациональное чувство болельщика мобилизуется на службу самому флагу и поднимающему его высшему государственному чиновнику. Любимой командой и нашими становится сама власть, на что гражданин с разбуженным к нужному времени чувством болельщика радостно соглашается. Флаг, который теперь в надежных руках, сам по себе, легко и без всякого сопротивления, заменяет то радостное событие, в честь которого его было принято поднимать. Событие больше не нужно. Равнение исключительно на флаг.
Дело не в Сочи. То есть не только в нем. Дело в технике пробуждения нашего патриотизма, который крепнет на всех мировых ристалищах, в непрекращающейся ни на минуту олимпиаде, на сотнях арен от Косова до Ирана. Мы или американцы? Мы или грузины? Наша азербайджанская противоракетная Габала или их Польша с Чехией? За кого болеем? За наших, естественно.
Косые взгляды соотечественников, догадавшихся о моем олимпийском спокойствии по поводу сочинского прорыва, словно изумленно вопрошают: «Как? Ты же болельщик!».
Да, болельщик. Правда, никак не могу заставить себя встать под сталинский гимн, который теперь плывет над стадионом даже в честь чемпионата Московской области. Мне даже кажется, что в футболе (а может быть, и в керлинге) я понимаю лучше многих из тех, кто смотрит на меня, сидящего, как на нераскаявшегося агента МИ-6. Они, впрочем, мне совсем не мешают болеть за наших.
