Борьба теней где-то справа

Нынешние успехи СПС вовсе не гарантируют партии преодоления 7-процентного барьера на думских выборах

Фото: ИТАР-ТАСС
Как поступаться и не поступиться принципами.

После относительно удачного выступления СПС на региональных выборах 11 марта на партию обрушился целый шквал обвинений в измене принципам и левом популизме. Правда, как подметила Валерия Новодворская, ярились «в основном те, кому плевать на либеральные ценности». С лидером «Демсоюза» трудно не согласиться: подавляющее большинство обвинителей — неприятели СПС, и, в сущности, движет ими ревность, ведь левый популизм — это их вотчина. Морочить избирателям голову дозволено всем, кроме СПС: в последнем случае это называется не «политические технологии», а «обман трудящихся».

Да, СПС перестал быть правой партией, причём во всех отношениях. Его «правизна» и прежде была условной. Из пяти шкал, определяющих положение партии в политическом спектре, — «унитаризм — сепаратизм», «традиционализм — прогрессизм», «консерватизм — либерализм», «элитаризм — эгалитаризм», «рыночный индивидуализм — государственный протекционизм» — последовательно правых позиций СПС придерживался только на последней, касающейся взаимоотношений налогоплательщиков и бюджетополучателей; на четвёртой шкале он занимал место чуть правее центра, а на первых трёх - ближе к левому краю. Для сравнения: КПРФ на первых трёх шкалах располагалась справа от центра и лишь на последних двух — в левой части. В каком-то смысле компартия изначально была правее правых, находясь справа в трёх случаях из пяти — против двух из пяти у её идейных антагонистов. На последних кампаниях СПС сдвинулся влево только по шкале «индивидуализм — этатизм», на остальных его положение осталось неизменным. СПС не перестал быть либеральной партией; именно так он и воспринимался избирателем.

Осуждать «правых» за полевение бессмысленно. Своим манёвром партия продемонстрировала обыкновенное стремление выжить, и странно её в этом винить.

Никто ведь не пеняет американским республиканцам и демократам за то, что они примерно раз в 30 лет в корне меняли свой политический курс. В жёсткой конкурентной среде достаточно слегка замешкаться, чтобы мигом оказаться на периферии политического процесса. Победителей не судят, и не стоит упрекать руководство СПС в том, что оно «поступилось принципами». Ставка на Антона Бакова и его технологии полностью себя оправдала: на мартовских выборах «Союз правых сил» в одиночку преодолел 7-процентный барьер в тех регионах, где раньше не дотягивал до 3% даже в союзе с «Яблоком», например в Красноярском крае.

Ещё большая демагогия обвинения в использовании «правыми» каких-то недопустимых приёмов (за это в том же Красноярске против них возбудили уголовное дело). Претензии заключались в том, что предвыборный штаб СПС обещал премировать агитаторов пропорционально количеству голосов, полученных партией в соответствующих округах, — это, дескать, запрещено законом. Если даже и так, то лицемерен сам закон: раз агитатор работает не за идею, а за деньги, никаким другим способом стимулировать его добросовестность невозможно. В противном случае надо запретить партиям наказывать своих функционеров за провал на выборах и на этом основании немедленно провести обыск и выемку документов в штаб-квартире «Единой России», исключившей из своих рядов ставропольского губернатора Черногорова за то, что тот «сдал» регион «справедливцам». Нельзя не признать правоту Бакова в том, что СПС не совершил на красноярских выборах ничего такого, чего не делали другие партии, включая «Единую Россию».

Однако нынешние успехи СПС вовсе не гарантируют партии преодоления 7-процентного барьера на думских выборах.

Традиционно «правые» получали основную часть голосов в крупных городах, а в небольших и средних, тем более на селе, даже не пытались конкурировать с левыми и «партией власти». В этот раз СПС преодолел 7-процентный барьер за счёт «глубинки», в то время как в крупных городах заметно «просел».

Наиболее характерен расклад в Санкт-Петербурге, где «правые» заняли последнее место (5,17% голосов), даже несмотря на снятие с дистанции «Яблока» — главного конкурента в борьбе за либерального избирателя. А ведь на федеральных выборах у СПС не хватит ресурсов, чтобы распространить агитацию на всю территорию страны; скорее всего, придётся сосредоточить усилия именно на крупных городах, где технологии Бакова не очень эффективны. Санкт-Петербург высветил ещё одну застарелую болячку «Союза правых сил» — его непоследовательность в отношениях с властью. Одной из главных причин «питерского провала» была чрезмерная сервильность руководства регионального отделения по отношению к городской администрации.

Вообще, ситуация в Санкт-Петербурге — яркий показатель жёсткости дилеммы, перед которой оказались российские либералы: либо ты конфликтуешь с властями, и тогда тебя не пускают на выборы (как «Яблоко»); либо ценой лояльности покупаешь право на участие в кампании, но лишаешься победы (СПС).

По-видимому, федеральное руководство «Союза правых сил» уже сделало выбор в пользу соглашения с властью, несмотря на то что сама власть отнюдь не проявляет обязательности в исполнении подобных договорённостей (исключение СПС из числа преодолевших 7-процентный барьер в Ленинградской, Московской и Орловской областях, а также «красноярский казус» — весьма красноречивые тому свидетельства). О том, что выбор сделан, говорят решения федерального политсовета СПС о перерегистрации членов Московского городского отделения партии (29 марта) и роспуске его руководящих органов (26 апреля). Политсовет МГО объяснил такие шаги давними разногласиями с заместителем председателя ФПС Леонидом Гозманом по вопросу о допустимой степени компромисса с Кремлём. В отличие от питерской организации, большинство москвичей выступило за сотрудничество с «Другой Россией», тогда как федеральному руководству партии, судя по всему, в Кремле ясно дали понять, что любой контакт с Каспаровым и Касьяновым будет расценён как вызов.

В общем, дилемма необычайно трудная, и, удастся ли «Союзу правых сил» её решить, большой вопрос. Ещё больший вопрос, нужен ли Кремлю СПС в федеральном парламенте. Если режиму покажется полезным присутствие в Думе скромного представительства либералов — да, если нет — то нет. То, что случилось в Подмосковье, Красноярском крае, Ленинградской и Орловской областях, говорит, скорее, про второй вариант.

Независимо от того, останется ли СПС на политической сцене, нельзя отрицать: он сделал для этого всё что мог.

Прежде чем вести речь об «измене принципам», надо чётко определить, какой смысл вкладывается в само понятие. Так, главный принцип, которому беззаветно верны руководители «Яблока» (что бы они ни говорили о причинах отказа от объединения с СПС), — «московская модель консолидации демократических сил, фактически поглощение «объединяемых» «Яблоком» с сохранением лидерами последнего ведущих позиций. Этот принцип и обусловил поражение партии на выборах 11 марта (исключим отсюда случай с Санкт-Петербургом). Убывание полку желающих поддерживать «Яблоко» финансовыми и прочими ресурсами — следствие его «принципиальности» в указанном вопросе. Союзник, везде и всегда упорно тянущий одеяло на себя, никому не нужен.

Ещё более сомнительной выглядит принципиальность партии «Свободная Россия», переименовавшейся на своём последнем съезде (27 марта) в «Гражданскую силу». Ньюсмейкеры ГС могут сколько угодно клеймить «Союз правых сил», заявляя, что на мартовских выборах тот «сыграл в абсолютно позорнейшую игру», выступив с левопопулистских позиций. Игра, в которую играет «Гражданская сила», не в пример позорнее. СПС отступает от принципов потому, что хочет выжить, а надеяться, кроме как на себя, ему не на кого.

ГС имитирует преданность принципам именно потому, что перед нею задача выживания не стоит.

Эспээсовская жажда жизни свидетельствует о том, что, несмотря на все компромиссы, партия продолжает быть самостоятельным субъектом политики. «Гражданская сила» никогда таким субъектом не была; её деятельность направлялась из другого места: скажут участвовать в выборах — участвует, скажут обождать — ждёт. С «Гражданской силой» («Свободной Россией») никто ни о чём серьёзном не договаривался и договариваться не станет — проще напрямую обратиться к её кураторам. Кремлю «Гражданская сила» нужна, прежде всего как инструмент контроля над правой частью политического спектра, на случай если там наметится оживление. Отсюда вся её непоколебимая принципиальность. Ошибка попечителей «Гражданской силы» заключается в недоучёте особенностей российского «правого» электората.

Он политически инертен, но, в отличие от левого, весьма сведущ в политических нюансах.

Если в нём вдруг возродится былая активность, «Союз правых сил» даже в «полевевшем» виде будет ему более интересен, чем «твёрдая в вере» «Гражданская сила». Как ни крути, но СПС — живая организация, а ГС — всего лишь очередной голем.

И совсем уж непристойно звучит морализаторство из уст руководителей ДПР — партии, выступившей в роли спойлера СПС на выборах в ЗС Красноярского края. Это по её требованию против «правых» было возбуждено уголовное дело о «подкупе избирателей». Причём ДПР, похоже, и не стыдится роли дубинки. В данной ситуации разговор о принципах попросту беспредметен.

Таково, к сожалению, положение на правом фланге, который и правым-то не назовёшь. Не правый фланг, а так — где-то справа.

И конкуренция на нём какая-то странная, будто сражаются не сами игроки, а их тени.

СПС сдвинулся влево, но тень продолжает отбрасывать вправо — в неё и вцепились противники. От «Яблока» только тень и осталась. «Гражданская сила» и ДПР (нынешняя, а не «историческая») тенями были всегда, и то не своими, а президентской администрации. Теоретически СПС может вернуться на исходный пункт, если, конечно, тот не окажется занят: тень — плохой сторож.

Кто знает, вдруг и «Яблоку» удастся доказать, что превращение в собственную тень — процесс обратимый (в это верится ещё меньше).

А вот с ГС и ДПР всё ясно: даже захоти они уйти от хозяина, их легко остановить окриком: «Тень, знай своё место!»