Суверенный гламур

Российский капитал только начинает отмываться, и это само по себе придает ему легкий акцент репертуара радио «Шансон».

То, от чего в среде так называемых интеллигентных людей, по старинке читающих толстые романы, принято воротить нос, стало предметом небольшой выставки, устроенной Андреем Бартеневым в галерее с говорящим именем «Зураб» — выставки под названием «Люби кутюр». В ней приняли участие мастера, трудящиеся над вседневным производством массового «глянца». Выставка переняла от книги Бартенева на эту тему несколько бурсацкий лозунг VELIKOLEPNO, но привлекла внимание не столичных тинейджеров, но вполне взрослых и пристойных дядь и теть. Организаторы подают ее как экспозицию работ «Русских иллюстраторов блестящей жизни».

Спору нет, глянцевая продукция вторглась в повседневную жизнь, уличные ларьки и лотки пестрят гламурными обложками, городским массам не заметить их невозможно, даже если журналы запечатаны в целлофан, так что следует согласиться с устроителями, что «глянцевая иллюстрация — явление современной визуальной культуры». Правда, они добавляют: «самостоятельное явление», но это уж дело искусствоведов.

Стоит отметить только, что, будучи собраны рядом и перенесены из привычной полиграфической среды обитания на музейные стены, эти картинки у случайного наблюдателя оставляют общее впечатление выставки изостудии дома пионеров.

Впрочем, выставка явно адресована не широкой публике, но узкому кругу заинтересованных лиц, которые смогут со знанием дела оценить фантазию и профессионализм авторов, разглядывая работы пристально и по отдельности. Нам же интересен скорее сам факт явления «современной визуальной культуры» народу именно в форме уже как бы вполне состоявшегося жанра, коли дело дошло до музейного экспонирования. То есть очередного десанта и экспансии массовой культуры в культуру традиционную, претензий отечественного гламура на то же место, которое в западной культуре занимает, скажем, Энди Уорхол. Интересно увидеть разницу…

Вы обратили внимание, конечно, что устроители выставки делают акцент не на жанре глянцевых журнальных иллюстраций как таковом, но на объекте и адресе этих произведений — на людей, ведущих «блестящий образ жизни». То есть в данном случае идет речь никак не о консервированном томатном супе, вообще о поп-арте, это на самом деле столь же массовое искусство, сколь поп-артом можно считать, скажем, рисунки Бердслея. Это своего рода запечатленный дендизм, и неизвестно, отдают ли себе в этом отчет устроители. Здесь один из так изумляющих сторонних наблюдателей русских парадоксов: искусство, по определению обслуживающее массового потребителя, на самом деле предстает делом элитарным, во всяком случае так себя подает.

То есть подсовывает арт-хаус под видом блокбакстера, если применить кинематографическое сравнение. Подобное явление в культуре было органичным, кажется, только однажды — во времена модерна.

Но мы живем в другие времена. Ар-нуво не заявляло себя открыто как искусство богатых и для богатых, «блестящих», по определению организатора выставки. И, что бы он ни вкладывал в это понятие, ясно, что речь идет об узком круге избранных. То есть оно изначально, по определению, социально, потому что завсегдатаи Куршевеля и обитатели Рублевки — определенный страт общества, проникновение в который для широкого потребителя невозможно. И гламур оказывается лишь рекламой того образа жизни, который недостижим для публики, на него глазеющей. Но это никак не уайльдовское «искусство для искусства», потому что оно не герметично, но, напротив, напоказ. Подобная реклама в принципе не может пропагандировать доступный продукт. То есть гламур с точки зрения искусства самодостаточен, но не функционален. Он гламур для гламура. Здесь-то и кроется парадокс: самодостаточный жанр не может существовать без внешнего адресата, без зевак, попросту говоря.

Можно, конечно, сказать, что контраст между рекламируемой роскошью и покупательной способностью абсолютного большинства населения — это вообще признак буржуазного общества, но, кажется, это утверждение нужно делать в прошедшем времени. Во всяком случае, рядового «западника» буквально сшибает с ног этот контраст не в Лондоне и не в Париже, где ничего подобного повседневно лицезреть невозможно, но именно в сегодняшней России. Точнее, в сегодняшней Москве, «блестящей» столице бедствующей страны. Поражает даже не богатство как таковое, но беззастенчивое плебейское отсутствие вкуса, с каким оно выставляется напоказ. И здесь еще один парадокс: участвуя в изначально безвкусном проекте «национальный гламур», сами его исполнители, разумеется, отнюдь не лишены чувства вкуса. Это мы уж оставляем в скобках тот факт, что современный российский капитал только начинает отмываться и это само по себе придает ему легкий акцент репертуара радио «Шансон». Так что русскому гламуру приходится все время делать достойную мину при этой двусмысленной игре, и мина эта, естественно, чаще всего выходит довольно натянутой. Это как красотки из русского «Плейбоя»: сравнивая их с их американскими, скажем, коллегами, ловишь себя на том, что думаешь не столько об их обворожительных данных, сколько о роде их повседневных занятий. Выражение глаз, что ли, их выдает.

Жаль только, в экспозиции отсутствуют творения самого хозяина галереи — Церетели. Потому что, если вдуматься, его творения и есть, по сути, чистый гламур, пусть монументальный. Но ведь с глянцем.