Галерист Марат Гельман (признан в РФ иностранным агентом, внесен перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга) впервые появился на людях в среду в Третьяковке на Крымском на открытии выставки Дмитрия Гутова, поскольку его Фонд содействия современному искусству принимал участие в проекте. Появился побитый, но бодрый. Возможно, он по прежнему придерживается оптимистического взгляда на угрозу существования своей галереи и физического насилия над ним самим, расценивая произошедший в начале недели погром как пусть не совсем бесплатный, но весьма эффективный пиар. Ведь полтора года назад угрозы погрома на выставке «Россия-2» спровоцировали повышенный интерес западной прессы, что содействовало успеху в Нью-Йорке, куда выставка вскоре была перенесена. Включая, разумеется, успех коммерческий.
Однако для широкой общественности частные соображения самого Гельмана не выглядят столь уж утешительными. Можно не любить авангард и современное искусство, видеть в традиционном натюрморте Куприна с бумажными розами более глубокое высказывание о бренности сущего, чем в «Гернике», а в «Черном квадрате» лишь неудачный жест, ставший тем не менее эффективным брендом. Можно даже любить Шишкина с Айвазовским, но это вовсе не сочетаемо с симпатией к чернорубашечникам, срывающим картины со стен и бьющих кованым башмаком по морде галеристу. Это очевидно.
Неочевидно и требует хоть каких-то объяснений животная ненависть к современному искусству как таковому.
Разговоры о том, что нынешнее искусство провокативно по своей сути, что чем больше табу нарушит художник, тем сильнее прозвучит его имя, ничего здесь не объясняют. В конце концов, Бреннер и Кулик отсидели свое в Европе за свои публичные эксгибиционистские творческие акции, но там просто хорошо работает полиция, а закон запрещает в публичных местах пребывать в голом виде. Можно как-то понять и пьяноватого посетителя «Арт-Манежа», который, увидев, что на полу одного из стендов рубят иконы и вспомнив, как его крестьянка-бабушка молилась на красный угол в избе, засветил артисту в глаз. Это проходит по разряду непосредственного контакта художника со своим заинтересованным зрителем. Но в акциях против Гельмана задействованы натренированные и обмундированные отряды, что, согласитесь, никак не напоминает спонтанное возмущение непродвинутых масс.
В конце концов, современное искусство или то, что так называется, есть всего-навсего шоу. И если инсталляции еще можно разобрать и смонтировать в другом месте, то всяческие перфомансы и хэппенинги живут ровно столько, сколько любое представление, и остаются лишь на пленке. Конечно, искусствовед Настя Мед объяснит, какое место в контексте мировой художественной практики занимает творчество Кулика, протянув нить от Дюрера через Дюшана. А журналисты, пишущие о Киркорове, не знают слова контекст и расположат его между Леонтьевым и Земфирой (признана в РФ иностранным агентом), но так или иначе, рано иди поздно цирк закрывается и уезжает, дворники сметают в урны лепестки бумажных гвоздик. К тому же Кулик сам может сочинить манифест, а Киркоров вряд ли умеет писать, но это не бросающаяся в глаза толпе разница.
И нужно быть весьма разборчивым и целенаправленным, чтобы из потока нынешних артистических акций и шоу выбирать достойные погромов.
Некоторые параметры лежат на поверхности: можно бить, руководствуясь ксенофобскими импульсами, можно бороться за чистоту морали, запрещая Борю Моисеева, можно, наконец, за чистоту веры и против осквернения святынь. В перечень последних теперь, наряду со святынями православными и даже предметами культа, которым приписывается сакральное значение, попал еще и президент Путин, на которого, как на Магомета, нельзя рисовать карикатуры. Но это все полбеды, поскольку есть еще один неосязаемый и плохо поддающийся определению параметр, который принято обозначать как свобода. Самовыражения, высказывания, телодвижений, выбора материалов и тем. Собственно, стремление ограничить чужую свободу и агрессивно навязать обществу собственное представление о надлежащем устройстве мира, и есть определение тоталитарного устройства. Назови это как угодно, хоть самовоспроизводящейся демократией, суть не меняется. Так что кажется опасным прекраснодушием стремление подойти к акциям устрашения со стороны этих самозванных сил порядка, как всего лишь к недомыслию тупорылых варваров, из которого к тому же можно извлечь рекламный навар.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1006048_i_1"
}
Преследование свободы художников открывает шлюзы другой свободе, очень далекой от артистического самовыражения.
Пусть это прозвучит ригористично, но если сегодня громят выставки, то завтра будут насиловать ваших жен на площадях. И тогда городом-героем объявят не только Кондопогу. Но и столицу. Или уже объявили?
