Правительственные реформаторы ведут арьергардные бои с «Газпромом», сдавая последние стратегические высоты структурной политики. На прошлой неделе по итогам совещания под председательством первого вице-премьера Дмитрия Медведева Министерство промышленности и энергетики представило проект изменения системы образования внутренних цен на газ. Согласно этому проекту, с 2007 года цена газа для российских потребителей будет привязана к корзине энергоносителей — угля, мазута и нефти. По словам главы министерства Виктора Христенко, «по этой европейской формуле определения цены» российским потребителям будет продаваться 100 млрд кубометров газа.
Это решение открывает двери для резкого повышения «Газпромом» внутренних цен. Нововведение приведет к росту цен для энергетиков на 30–40%, а для химической промышленности — на 70–90%.
Судя по высказываниям правительственных экспертов, это только первый шаг к переустройству газового рынка России.
Таким образом, завершается трехлетняя аппаратная война «Газпрома» и его лоббистов с независимыми производителями газа и реформаторами.
Напомним, что определение стратегии развития газовой отрасли началось в 2003 году, когда правительство Михаила Касьянова (признан в РФ иностранным агентом, включен в список террористов и экстремистов) озаботилось структурной реформой монополий. Уже тогда стала очевидной нарастающая проблема дефицита газа. Являясь крупнейшим производителем (из 581 млрд куб. м, добытых в 2001 году, 93% пришлись на «Газпром»), компания столкнулась с истощением источников сырья. Выработка месторождений Западной Сибири, обеспечивающих 85% добычи монополии, в 2002 году составляла от 46% до 78%. Кроме того, по данным самого «Газпрома», износ основных производственных фондов трубопроводной системы к 2003 году составил 56%, а оборудования компрессорных станций (ключевых объектов) — более 89%.
Необходимо было что-то делать, и на свет появилось несколько концепций реформирования газовой отрасли. Самой значимым из либеральных оказался проект тогда еще влиятельного РСПП. Он предполагал создание конкурентной среды в сфере производства за счет развития независимых производителей газа и выделения из «Газпрома» добывающих компаний. Условиями реализации этого проекта были постепенная либерализация цен и недискриминационный доступ к газотранспортной системе. Если бы это произошло, «ЛУКойл», по его расчетам, к 2020 году довел бы собственную добычу до 100 млрд кубов, а «Роснефть» — до 50 млрд куб. м газа в год. В таком случае через десять лет на нефтяников приходилось бы около четверти российской добычи. Как отмечал вице-президент РСПП, руководитель группы по реформе газовой отрасли Борис Титов, «наша задача — создание конкурентного рынка газа… Если в Великобритании либерализация привела к выравниванию цен вниз, то у нас, ясно, либерализация приведет к выравниванию вверх…»
Игнорировать нефтяников тогда не стал и МЭРТ, предлагавший выделить транспортную систему в отдельное общество со 100-процентной собственностью «Газпрома». О создании конкуренции на внутреннем рынке в проекте МЭРТ и речи не шло. Однако и этот скромный намек на демонополизацию вызвал резкую реакцию газовой монополии, предложившей свой проект реформы.
Смысл газпромовской модели реформирования свелся к простой формуле: монополию не трогать, цены отпустить.
Все концепции реформирования, тем не менее, преследовали одну благую цель. Рост цен на газ и, следовательно, электроэнергию должен был запустить процесс структурной перестройки энергоемкой промышленности, стимулировать внедрение энергосберегающих технологий.
Спустя три года выбор, похоже, наконец-то сделан. За это время страна полностью изменилась. С бизнес-карты России исчезла крупнейшая нефтяная компания ЮКОС, являвшаяся, кстати, одним из главных застрельщиков газовой реформы. Из клуба олигархов РСПП превратился в скромный профсоюз директоров заводов и пароходов. В стране поменялось правительство, премьер и глава президентской администрации, инициировавшие обсуждение энергетической стратегии. Председатель совета директоров «Газпрома» стал главой администрации президента, главным претендентом на пост приемника главы государства и по совместительству первым вице-премьером. Сам «Газпром» благодаря фантастически удачной мировой конъюнктуре превратился в геополитический инструмент российского президента и вошел в десятку крупнейших компаний мира по капитализации. И все это время правительство старательно обходило проблему газовой реформы, боясь, с одной стороны, задеть все более усиливающийся «Газпром», а с другой — пойти на непопулярные решения о росте цен.
Между тем, сама проблема почему-то не рассосалась. Дефицит газа, по прогнозам экспертов, уже сегодня составляет порядка 100–120 млрд кубометров.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_890765_i_1"
}
Независимые производители газа планы по увеличению добычи так и не реализовали. Продавать его на внутреннем рынке при заниженных ценах невыгодно, а к трубе их не пускает «Газпром». Нефтяники продолжают просто сжигать попутный газ.
Российская экономика так и остается чрезвычайно энергоемкой. Если в большинстве развитых стран (в том числе в Канаде и Скандинавии) уровень потребления энергоресурсов составляет 0,2–0,25 кг нефтяного эквивалента на каждый доллар ВВП, то в России этот показатель достигает 0,5 кг. При этом за три прошедших года энергопотребление благодаря заниженным внутренним тарифам даже выросло — по оценкам РАО ЕЭС, на 12–14%.
О том, как могла измениться российская экономика в случае принятия решения в 2003 году, можно только догадываться. Например, на Украине резкое повышение цен на газ в 2005 году, по данным экспертов «Тройки Диалог Украина», привело к снижению «газоемкости» украинской металлургии на 6,2%, а химической отрасли — на 3%. И это при том, что рост экономики остается стабильным.
Свежеиспеченное решение, анонсированное Виктором Христенко, по сути, завершает реализацию концепции переустройства газового рынка, предложенную «Газпромом».
Российские потребители получили схему, при которой они будут иметь дело с монополией, постоянно повышающей тарифы, но не смогут выбирать между поставщиками.
Однако не принимать решение дальше смерти подобно. Получился классический русский выбор между плохим и худшим. Реформы в России по-другому не проходят.
