Модные парни

Мода на тотальный ребрендинг захватила не только Россию, но и бывшие братские республики бывшего СССР

Мода на тотальный ребрендинг захватила не только Россию, но и бывшие братские республики бывшего СССР.

Михаил Саакашвили, президент Грузии, решил переименовать Кодорское ущелье в Верхнюю Абхазию. Решение принято в связи «с 13-й годовщиной оккупации Сухуми и в целом Абхазии». Дело это, собственно говоря, вполне себе обычное. Когда страна предъявляет претензии на территорию, забрать которую в реальности невозможно, в ход идут и «скорректированные» географические карты, и демонстративное использование «аутентичного» названия, и другие мирные способы борьбы. Впрочем, показательное переименование спорной территории к определенной дате — наверное, все-таки новое слово в мировой дипломатической практике. Произнес его Саакашвили сам лично или ему кто-то посоветовал — не так важно, право первенства, безусловно, остается за грузинской стороной. Открытым конечно остается вопрос, что стало источником вдохновения — советская практика производить показательные действия к определенной дате или современная бизнес-логика, предполагающая, что отказ от старой формы (или фирмы) позволит не только стряхнуть груз прошлых ошибок, но и придать новый импульс для развития. Определить это важно хотя бы для того, чтобы понять, кто, собственно, руководит пространствами бывшего СССР — ретрограды или продвинутая публика. Не делать же выводы по тому, какие часы или костюмы покупают эти люди.

Вот недавно Алу Алханов, президент Чечни, предложил переименовать вверенную ему республику. Мотивация: со словом Чечня и чеченцы связано слишком много негативных воспоминаний, которые, по сути, мешают жить и тем, кто вспоминает, и самим чеченцам. Переименование позволило бы закрыть эту страницу истории. И, хотя Алханова тут же поправили старшие товарищи, в том числе и премьер-министр Чечни Рамзан Кадыров, идея осталась в публичном пространстве и, возможно, еще будет востребована.

То есть проблемы не исчезнут, однако называться все будет по-другому.

Что это напоминает? Мы закрыли финансовую компанию, принимавшую вклады у населения, потому как платить по процентам было несколько затруднительно в силу объективных и субъективных обстоятельств. Зато в том же офисе начнет работать новая компания, в которой все те же люди будут принимать деньги у все того же населения.

Лидеры СПС заняты ребрендингом своей партии. На что это похоже? Мы запустили новую марку пива, однако покупать его не стали в силу дурных вкусовых качеств.

Мы разольем это же пиво в бутылки новой формы с новым названием и проведем рекламную кампанию.

врез №
skin: article/incut(default)
data:

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_863640_i_1"
}

Конечно же, ребрендинг сам по себе не плох и не хорош, это технология, эффективность которой во многом зависит от того, насколько обновление формы соответствует обновлению содержания. Переименование ради переименования, как правило, не приносит позитивного результата.

И тут нужно учитывать, что любой большой политик волей-неволей думает о своем месте в истории, о том, что скажут о нем через многие годы (что, правда, не мешает ему внимательно относиться к насущным вопросам), Остаться в памяти потомков человеком, который совершил большую глупость, придумал новую страну, например, большому политику не хочется. А вот бизнесмен мыслит именно что тактическими категориями: закрыть марку такую-то ради того, чтобы открыть марку такую-то, — да почему нет?

Михаил Саакашвили, Алу Алханов, лидеры СПС и многие другие постсоветские политики, по сути, все-таки люди бизнеса. В этом нет ничего плохого, просто это занятие отличается от политики. То, что хорошо для продвижения напитков, плохо для решения территориальных или социальных вопросов. И ничего с этим поделать нельзя.