На работу идут одни старики

В престижных номинациях, где и так велика конкуренция, молодые заведомо проигрывают старшим товарищам

Неуклонное старение населения России усугубляется тем, что молодежь — те, кто только начинает трудовую жизнь, — не хочет или не может работать.

Описанный еще Тургеневым классический конфликт отцов и детей для нынешнего поколения отцов накладывается на весьма мрачные размышления. В крупных городах (как в Москве или Волгограде) уже сегодня более трети жителей — пенсионеры. И их количество, судя по демографической перспективе, будет только расти. Пока кормят стариков работающие. Но кормильцев все меньше. Те, кто сегодня вступает во взрослую жизнь, похоже, вовсе не стремятся работать, по крайней мере там, где им предлагают. По данным Росстата, в возрастной группе от 20 до 24 лет доля безработных последние годы не опускалась ниже 18%, в то время как в среднем по стране она почти в два раза ниже — около 10%.

Часть молодых безработных, впрочем, не испытывают никакого дискомфорта. Они слышали, что работать «принято», но не видят в заработке «способа цивилизованного существования». Административный директор крупной компании, вернувшись с традиционной презентации своей фирмы на экономфаке МГУ, выглядел обескураженным. Заинтересовавшихся трудоустройством, не только в этой компании, но и у конкурентов, можно было пересчитать по пальцам. Диагноз профессионального «охотника за головами» (headhunter): не хотят и не могут! Это тоже ведь часть жизни — дети обеспеченных родителей искренне не понимают: зачем работать? У них и так все есть. Мой знакомый на свадьбе своего сына с дочкой нового русского долго упрашивал родителей невесты: из трех подарков — квартиры, машины, дачи — оставить только два. Иначе у молодых вообще не останется стимула к карьерному росту. Однако эта категория молодых сравнительно малочисленна.

Что же касается всех прочих, благодаря СМИ их представления о стандартах жизни практически не отличаются от европейских.

А значит, они настроены получать не среднероссийскую зарплату 10 тыс. руб., а как минимум европейскую. Отсюда же и представления о желанных профессиях. По данным «Левада-центра», в пятерке самых престижных профессий — юрист, директор/менеджер, врач, банкир и экономист. Собственно говоря, это профессии, ставшие предельно востребованными в начале 1990-х. В итоге едва ли не каждый второй вуз посчитал необходимым обзавестись юридическим или экономическим факультетом, отделением политологии и PR или журфаком. Одновременно как неперспективные и неприбыльные закрылись ПТУ — система профобразования оказалась разрушена.

В итоге до 70% работодателей-производственников говорят о нехватке кадров (средний возраст квалифицированных работников этой сферы в районе 55 лет), но молодежь туда упорно не желает идти. Даже несмотря на конкурентоспособную зарплату. Не может в силу отсутствия образования.

А в престижных номинациях, где и так велика конкуренция, молодые заведомо проигрывают старшим товарищам.

В том числе и оттого, что их уровень подготовки существенно ниже, чем у тех, кому сейчас за 30 (хотя бы потому, что уровень вузовского образования последние десять лет неуклонно падал). И потому, что в престижных и денежных отраслях большинство позиций занято людьми совсем не старыми.

Перспективы роста у нынешней молодежи появятся годам к 50, когда их старшие товарищи пойдут на пенсию.

Как тут не вспомнить добрую советскую систему распределения! Тогда, правда, молодые специалисты из столицы боялись, что их отправят поднимать очередную целину, достраивать БАМ или просто повышать культурный уровень глухой деревни. Сегодня не боятся. И... рискуют пополнить армию безработных.

Некоторые, правда, ищут свой БАМ — «большую американскую мечту». По некоторым оценкам, только по программе Work & Travel ежегодно в США отправляется до десяти тысяч человек. В Америке и Западной Европе они согласны на самую непрестижную работу, поскольку американизированные посудомойки и продавцы билетов на аттракционы умудряются не только прожить в США, но и скопить несколько тысяч долларов — сумму, которую на родине они будут зарабатывать в течение года.

Однако и там приживаются немногие — сказывается проблема в жизненных установках. Один из законов процветания на Западе: бизнес может быть успешным, только когда преследует высокую социальную цель. Среди наших студентов 1980-х — начала1990-х, утверждают социологи, 30–40% называли среди важнейших целей «приносить пользу обществу» и «быть нужным людям». Среди нынешних студентов такую цель ставят единицы (5–10% студентов).

По мнению социологов, отличительные черты уже практически сформированного рынка молодежной рабочей силы в России — работодатели предлагают временную и/или низкооплачиваемую работу на неполный рабочий день. Причем делается это через центры занятости молодежи, те самые социальные учреждения, которые призваны решать проблемы молодых.

Для большинства в условиях отсутствия реальных перспектив вопросы труда и занятости приобретают политическую окраску.

До повторения французского опыта с массовыми митингами протеста против закона первого найма нам не так далеко, как это кажется на первый взгляд. Как учил классик марксизма, революционная ситуация складывается, когда «верхи не могут, а низы не хотят». У нас, похоже, верхи не хотят и не могут исправить эту ситуацию. До сих пор активность властей была направлена лишь на тушение конфликтов, но никак не на разрешение социальных проблем молодежи. А низы и не могут, и не хотят работать там, где им предлагают.

По данным группы ЦИРКОН, только за последний год доля молодых людей, готовых к противоправным действиям, выросла в 1,4–2 раза. На вопрос: «Допускаете ли вы участие в бойкоте властей?» — «да» ответили уже 34% опрошенных против 23% год назад. И пополняется эта прослойка за счет малообеспеченных слоев населения. Тех самых молодых, кто не нашел или не захотел найти работу.