В начале этой недели в Пушкинском музее открылась выставка «Мастера французской афиши». Эти графические листы - конца позапрошлого и начала прошлого века, времени до начала Первой мировой войны, когда французам стало уж не до красоток из Мулен-Руж. Все работы — из собрания музея, и, возможно, даже многие искусствоведы не знали и не ведали, что в запасниках ГМИИ таятся такие странности и чудеса. Раритеты в разные годы были переданы музею частными московскими коллекционерами, и долгие годы лежали, свернутые в рулоны, где-то в недрах хранилищ. Поскольку эти плакаты изначально не были рассчитаны на долгую жизнь, а предполагали лишь утилитарное однодневное использование, то выполнены они были на дрянной дешевой бумаге и клеились крахмальным клейстером на афишные тумбы. Конечно, эти литографии имели тираж, но заказчики, по-видимому, не были коллекционерами, и все экземпляры, скорее всего, использовали по назначению. И если учесть, что в Париже изредка идут дожди и даже выпадает снег, то в цельности отодрать эти листки было под силу лишь настоящим фанатикам. Таковые находились, и это не странно, если учесть, что на эту афишную халтуру - впрочем, наверняка эта графика тогда шла все-таки по другому разряду, более благородному разряду — подписывались такие монстры французской живописи belle epoque, как парижский чех Альфонс Муха, Эжен Грассе, Пьер Боннар и самый знаменитый из них теперь, певец кокоток и жизни полусвета, завсегдатай кабаре Анри Тулуз-Лотрек. Не странно и то, что в музее нашлись подвижники-реставраторы, которые по нескольку лет жизни посвятили скрупулезному восстановлению этих сокровищ. И, кажется, при этом пришлось изобрести едва ли не новую технику реставрации.
Выставка производит сильное впечатление. Прежде всего потому, что говорит о своей эпохе больше, чем любая, даже так называемая «гражданская», актуальная живопись. Становится ясно - и этому впечатлению помогают некоторые детали интерьера выставки, лавочки, деревца, и даже живой аккордеонист,— что улицы Парижа некогда были как бы одним огромным выставочным залом. И на них во многом благодаря художникам действительно шла нескончаемая фиеста.
Удивительная вещь: в массе довольно безликая и клишированная рекламная европейская и американская художественная продукция - если не считать живописца-грузина самородка Пиросмани и славянских корней американца эпатажного Энди Уорхолла с его томатными супами - у французов эпохи ар нуво и ар деко была, безусловно, произведениями искусства. Впрочем, и у нас в те же годы были и Бакст, и Бенуа, но их немногие театральные афиши никак не предназначались для уличной расклейки. И улицы Москвы, скажем, были украшены лишь «кренделями булочных» по Блоку да вывесками трактиров с аляповато изображенными самоварами и с Ъ на конце.
Конечно, нет ничего странного в том, что эти прелестные листы с парижских улиц имели своих ценителей и почитателей. Вообще говоря, утилитарная графика всегда находила своих собирателей, подчас фанатически преданных своему хобби, объединявшихся в клубы, где хвастались своими богатствами, аккуратно помещенными в толстые альбомы, меняли и торговали. Не говоря о филателистах и коллекционеров открыток, у нас, я помню, были собиратели наклеек со спичечных коробков, этикеток винных бутылок и даже конфетных фантиков. Увы, эти творения не принадлежали кисти знаменитых мастеров, и собирательство этой продукции не носило эстетического характера.
Но все-таки жива была в нашей бедной стране подсознательная тяга к красивому, и в советские времена она зачастую удовлетворялась использованием в качестве дизайна репродукций передвижников: на коробках шоколадных конфет воспроизводились «Бурлаки на Волге» или «Мишки в сосновом лесу». Кажется, в детстве я придирчиво выискивал в наборе конфетку с самой заманчивой начинкой из коробки с крышкой, на которой была воспроизведена классическая живописная работа советских лет «Опять двойка», и перед глазами и сейчас как живой сидит немым укором донельзя огорченный седой дедушка. Впрочем, будем справедливы, вспомним, что некоторые фантики были исполнены истинного вдохновения: скажем, довольно симпатичный белый медведь на льдине с конфеток «Мишка на Севере» или девочка с косичками и собачкой на задних лапах под названием «А ну-ка, отними».
В нашей художественной жизни всегда было много и снобизма, и ханжества.
Плакатных дел мастера составляли особый цех, и была непреодолимая стена между ними и «настоящими» художниками-живописцами. Впрочем, среди плакатистов были истинные мастера, хоть Кукрыниксы, хоть Нина Ватолина, автор исполненного силы, гнева и пафоса знаменитого плаката «Родина-мать завет». Но это были государевы заказы. Со временем советские плакатисты измельчали хотя бы потому, что у коллег стали слыть халтурщиками. Имела место и зависть: ни один живописец, кроме разве что членов Академии художеств, не получал таких заказов и соответственно таких доходов, как плакатисты, к которым подтягивались разве что лишь оформители детских книжек. Увы, в последние времени жанр плаката и афиши и вовсе практически умер: техника фото коллажа составила ему убийственную конкуренцию и практически вытеснила.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_705151_i_1"
}
А если уж у нас хотят обогатить городское пространство, то заделывают какие-то немыслимые панно на автострадах, имеющие к художеству такое же отношение, как телевизионная реклама стирального порошка к картинам Феллини.
Самое забавное в этом жанре, что довелось недавно видеть, так это натурально воспроизведенный исполинский молоток, торчащий из газона на одном из московских проспектов, рекламирующий, кажется, магазин строительных товаров. Но это, наверное, нужно числить уже по ведомству рекламной скульптуры.
