Конференция президента на «Яндексе» похожа на день открытых дверей, когда каждый может без пропуска пройти в учебное заведение, задать вопрос, но мест и времени на всех не хватает, а потребность в информации возникает постоянно.
Проблема в том, что посетители оценивают успех таких мероприятий иначе, нежели организаторы, которые считают день открытых дверей успешным, если полон зал, а не если каждый пришедший получил ответ. Посетителям нужна информация, а не теснота. Разовые решения — провести мероприятие, выбрать для ответа понравившиеся вопросы — им не помогут. Нужно признание государством права граждан на информацию и его законодательное закрепление.
Идея подобных законов не нова. В Швеции устанавливающий гарантии доступа к информации закон «О свободе прессы» был принят в 1766 году и является частью конституции, а американский закон «О свободе информации» несколько дней назад отметил свое сорокалетие.
Сейчас законы о доступе граждан к информации действуют более чем в 70 странах мира и даже в нескольких российских регионах. При всем национальном и региональном разнообразии эти законы объединены несколькими принципами: «все несекретное — общедоступно» (вместо «секретно все, что не открыто специальным законом»); необходимость доказательства секретности или отсутствия запрашиваемых сведений лежит на чиновнике (относительно гражданина см. предыдущий пункт); сам список засекреченных сведений и причин их секретности доступен если не общественности, то суду.
Проблема с правом на информацию состоит в том, что в нашем обществе оно выглядит слабореализуемым.
Отсюда и отсутствие общественного интереса к разработанным МЭРТ и Верховным Судом РФ соответствующим законопроектам.
Мало кто сомневается, что закон может быть принят хоть завтра, а вот прозрачное государство появится, скорее всего, не в этой жизни.
Если даже в США вопреки предусмотренным законом 20 рабочим дням министерство сельского хозяйства отвечает в среднем через 905 дней, а природоохранное ведомство — через 1113 дней, то в России можно ожидать, что запрос вообще не примут, ссылаясь на неправильное оформление.
Здесь тот случай, когда без учета «местной специфики» не обойтись: юридические меры необходимо подкрепить организационными и техническими «трюками».
Их можно придумать много, но один из самых удачных с 1997 года используется ФСФР (б. ФКЦБ). В этой службе многие несекретные сведения, например, информация о выдаче лицензий инвестиционным фондам, автоматически становятся доступными через интернет по мере внесения лицензий в ведомственную информационную систему. А не внести нельзя — это означало бы, что чиновники не ведут реестр лицензий, т. е. не делают то, за что им платят деньги.
Другое достоинство решения в том, что проактивное раскрытие информации по мере ее появления вместо предоставления ее по обрабатываемому чиновником запросу снимает множество проблем. При таком подходе не может быть неправильно оформленного заявления, несвоевременного ответа на запрос, исключается боязнь или нежелание гражданина идентифицировать себя.
«Текущая деятельность» в этом случае сознательно перемешана с «раскрытием», чтобы нельзя было заниматься одним без другого.
В результате на раскрытие информации работают обычные административные механизмы, которые обеспечивают повседневную деятельность ведомства.
Несмотря на то что автоматизм раскрытия в этой схеме достигается при помощи компьютерной программы, важной является сама идея, а не использованные для ее реализации новые технологии. В конце концов, любой школьник, выполняя на обычной деревянной доске задание учителя, делает почти то же самое, что и чиновник ФСФР.
Ученик одновременно ведет записи («работает») и делает их доступными остальным ученикам («раскрывает информацию»).
Другой полезный для раскрытия информации трюк уже однажды был использован в ходе административной реформы при сокращении числа государственных функций. Для того чтобы ведомства предоставили для анализа сведения о реализуемых ими функциях, было решено, что в положения о ведомствах могут быть включены только те функции, которые прошли подобный анализ. Если функция не предоставляется для рассмотрения реформаторам, то она формально исчезает. Понятно, что исчезновение функции де-юре не обязательно приводит к ее ликвидации де-факто, но все же способствует этому.
На «нелегальную» функцию нельзя попросить денег из бюджета, нельзя набрать людей.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_692386_i_1"
}
Взгляд на учет — сбор и хранение информации — как на еще одну государственную функцию позволяет применить описанный подход и к нему. Если перед началом сбора информации ведомство не уведомит общественность о начале этой деятельности, ее целях и правовых основаниях, способах получения информации, то такой учет будет считаться неофициальным, если не противозаконным. Неофициально собранная информация не сможет приниматься во внимание при составлении инструкций и административных регламентов, не сможет служить обоснованием принимаемых решений. А сам факт ее сбора придется скрывать, как скрывают и любые другие факты нецелевого использования бюджетных средств.
Стопроцентно надежных решений не бывает. Тем не менее можно ожидать, что, если эти организационные меры будут реализованы, а закон о доступе к информации принят, это существенно облегчит труд президента. В ответ на вопрос «синяя или красная таблетка?» сайт Минздравсоцразвития сможет сообщить, что сертифицирована только синяя таблетка, но не красная. На сайте президента РФ граждане узнают официальную зарплату В. В. Путина и сами смогут сопоставить ее со стоимостью жилья или со своей пенсией. И даже ответ на наболевший у 20 000 граждан вопрос о перспективах использования для обороны страны «огромных боевых человекоподобных роботов», вероятно, получил бы частичное разрешения на сайте Минобороны: «программа создания роботов есть, но точные сведения о ней секретны».
В этой ситуации президенту придется отвечать только на наиболее простые, адресованные ему лично вопросы, с которыми не смогут справиться вверенные ему ведомства.
