Слушать новости
Телеграм: @gazetaru
Все идет по плану

Что составляло 11 лет назад предмет разговора по поводу войны и победы? О, вещи самые принципиальные и уже не совсем понятные теперь.

Фото: CI
Что составляло 11 лет назад предмет разговора по поводу войны и победы? О, вещи самые принципиальные и уже не совсем понятные теперь.

В книге М. Ю. Соколова «Поэтические воззрения россиян на Историю» (1999 год, SPSL — «Русская панорама», книга 1-я, «Разыскания», стр. 125–129) есть текст Frankfurter «Katjusha», 1995 года. В обращении к данном тексту — а оно сейчас произойдет — не присутствует желание вступить в полемику. Тем более речи нет о какой-либо злопамятности в формате «а поглядите-ка, автор, в каком необузданном благодушии вы пребывали 11 лет назад»… Речь даже не о том, какими, скажем, наивными были тогдашние времена — ничуть не наивными, просто другими. В этом и дело: одиннадцать лет прошло, все тогдашнее выглядит уже иначе, тем более сказанные тогда слова. Притом что страна вроде бы та же самая. Что и как изменилось? Каким именно другим тогда время было?

Название цитируемой статьи относится к известному факту культурного туризма, когда в начале 90-х, после обрушения Берлинской стены, в Германию направилось изрядное количество граждан СССР, принявшихся украшать немецкую жизнь русскими народными, блатными, хороводными и патриотическими песнями. Соколов в статье медитировал на тему «кто же был победителем в войне, если потомки победителей отправляются к проигравшим побираться?». Тогда это был хороший текст, за 11 лет он не стал хуже. Но интересно другие: что составляло тогда предмет разговора по поводу войны и победы? О, вещи самые принципиальные и уже не совсем понятные теперь.

»…Зададимся вопросом: подготовка к празднованию 50-летия Победы идет полным ходом, развернуты обширные планы монументальной пропаганды… но что, собственно, предполагается праздновать? Юбилей победы над фашизмом, годовщину избавления человечества от «коричневой чумы»? Да, но для этого государство и общество в своем поведении должны исходить из того, что нацизм есть мерзость перед Господом, а люди, пораженные коричневой чумой, суть если не опасные преступники, то по крайней мере изгои и прокаженные, которых должен опасаться всякий добропорядочный человек».

Тут не очень ясна последняя фраза относительно изгоев и т. п. — то ли это риторический посыл автора или же в 1995-м еще предполагалось наличие некоторой нормативности, которую совокупно ощущают все люди доброй воли, несомненно, составляющие большинство в государстве. Возможно, конечно, что тогда это предполагалось по умолчанию. Собственно, вполне возможно взаимное влияние: риторика происходила на основе предположения по умолчанию (без уверенности в наличии общей нормы риторика невозможна), и, наоборот, сама возможность риторики свидетельствовала в пользу наличия общего норматива. А вот теперь так уже никто бы не написал, теперь эта риторичность уже явно нелепа. Значит, место общего норматива опустело, нельзя предположить даже его гипотетическое наличие. Ну а вот насчет «подготовки полным ходом» и «планов монументальной пропаганды» все вполне привычно. Но тогда — удивляло.

«В стране, где зараженность «коричневой чумой» никак не является препятствием для вхождения в политическую и культурную элиту, где (...) откровенное попустительство откровенно нацистской пропаганде является устоявшейся государственной практикой, — в такой стране праздновать давнюю победу над «коричневой чумой» было бы несколько странно. С какой, собственно, радости ликовать по поводу 50-летия победы над идеологией, исповедание которой сегодня считается допустимым и едва ли не похвальным?»

Кто тут имелся в виду — в точности уже не вспомнить. Явно Жириновский, Бабурин, видимо, кто-то еще — в общем, все те же. Тогда еще публично обсуждалась продажа «Майн Кампфов» на лотках и в лавках, прочей подобной литературы, все это уже давно не обсуждается. Зато общий процесс теперь пошел в массы. Прежние знаковые персонажи на местах, но подрос и расширился подшерсток в лице всех этих борцов с мигрантами — если в самом мягком варианте. Все логично, если дела обстояли указанным образом в 1995-м, то не удивительно, что к 2006-му подшерсток разросся и укрепился. Все процессы развиваются, коль уж были заявлены, одиннадцать лет все же. Но вот выставить такую публицистическую позицию в нынешнем мае было бы уже невозможно. Не так, теперь никто бы так написать не осмелился — просто изменились обстоятельства, в рамках которых что-то пишется. По крайней мере, вопрос о том, что именно за победу предполагается праздновать, уже не возникает, а слово «победа» в этом контексте давно уже пишется только с большой буквы. Причем сама Победа однозначно определена как основное событие, связанное с территорией быв. СССР и России чуть ли не за весь XX век.

Теперь это главная точка идентификации, заодно отвечающая за преемственность с СССР (в хорошем, разумеется, смысле этого слова). И заодно базовый элемент общественного консенсуса.

Вот совсем неожиданный момент 1991-го: »…давно замечено, что для варварских империй опасен чрезмерный захват культурно чуждых земель, ибо новые приобретения несут в себе яд иной, более высокой культуры. 1945 год с фактической аннексией Советским Союзом половины Европы как раз и означал заглатывание яда чужой культуры — с точки зрения державности чему ж тут радоваться и что тут праздновать?» Подобная точка зрения в 2006-м непредставима.

Про варваров просто промолчим, а что до аннексии, то в прошлом году одна лишь ее констатация со стороны, то есть из-за пределов Отечества, вызвала внутреннее негодование международного масштаба.

Да, идея инъекции чужой культуры вызовет теперь лишь недоумение: что еще за «чужая культура», да еще и «более высокая»? Тут уже и представление о демократии конкретно индивидуальное, что, несомненно, свидетельствует об изрядном росте державности. Кажется, она состоит ровно в том, чтобы не видеть ничего вокруг: собственная гравитация — это всегда прекрасно. Мало того, предположения о возможности подобных инъекций и влияний вызывают озабоченность и поднимают массы на борьбу с ними. Это, конечно, идею державности несколько уязвляет: та бы чужую культуру инкорпорировала, даже не заметив, а когда от нее отбиваются — то что-то тут не так. Впрочем, эти неувязки никого не волнуют.

Мало того, обнаружилось, что одиннадцать лет назад можно было — и даже не имея в виду эпатаж общественности — написать, что логичнее всего отнестись к событию (к Победе!) бесстрастно, констатировав, что «в 1945 году СССР победил Германию и этот факт имел важные последствия». И даже сделать вывод: »…но в истории бессчетное число раз бывало, что одна держава побеждала другую, и это имело важные последствия — что тут специально праздновать?» Откуда бы теперь взялась такая логика, когда всем понятно, что мы имеем дело с событием одноразовым, эпохальным и уникальным, причем сомнений в этом нет ни у кого. Россия благодаря Победе не размажется в мировой истории, но удержит свои представления о мире и событиях в нем как настоящая сверхдержава.

Причем тогда еще был скептицизм, ныне выглядящий совершенно неуместным: »…При одолевающем российских вождей идеологическом вакууме, при явном нежелании занять четко цивилизаторскую позицию и не менее явном желании изобрести какое-то эрзац-державное миросозерцание пятидесятилетний юбилей победы над Германией воспринимается ими как нечаянный дар небес, хотя в действительности трезвые рассуждения над юбилейной датой обваливают все конструкции державной эрзац-идеологии».

Одиннадцать лет назад. Все идет по плану.