Джордж Буш объявил борьбу за религиозную свободу одним из приоритетных направлений внешнеполитической деятельности США. Он сделал это накануне Дня свободы вероисповедания, который американцы отмечают в честь принятия в 1786 году вирджинского статута о свободе религии, подготовленного самим Томасом Джефферсоном. Традиционно президент страны выпускает в честь этого праздника обращение с приличествующей случаю риторикой, но в нынешнем юбилейном году Буш был настроен особенно решительно и конкретно указал те страны, где США добились успеха в деле борьбы за свободу, — Вьетнам, Лаос, Индия, Грузия и ОАЭ. России в списке, понятное дело, не оказалось. Ее по-прежнему хотят там видеть.
Жители США, начиная с протестантов и кончая евреями, в подавляющем большинстве потомки тех, кто немало намучился от религиозных притеснений в Старом Свете, и пекутся о религиозной терпимости совершенно искренно.
Но ничто не мешает им использовать свою искренность как инструмент политического давления: по поводу «притеснителей» при случае всегда можно сделать надлежащие оргвыводы.
Эта американская черта — удивительное сочетание идеализма и практицизма — великолепно описана Грэмом Грином в «Тихом американце». В идеализм США, увы, мало кто верит. В коварные планы верят многие. Большинство американцев, даже если они несут добро с открытой душой, вызывают раздражение у тех, кому добро предназначено. И сейчас куда большее, чем во времена Грина.
В случае с религией раздражение усугубляется тем, что американцы не признают никаких иерархий. Кто бы ни нарушал религиозную свободу — дикие обитатели индийских джунглей, расправляющиеся с христианскими миссионерами, или вполне цивилизованные государства, не учитывающие чьи-то права, — они совершают один и тот же проступок. Аналогичный подход и к государственно-церковным отношениям, когда между старыми традициями и новыми религиозными образованиями не делается никакого различия. Равные права должны быть у всех — это суть демократии. Однако даже демократию по одному лекалу распространять крайне трудно — и кому, как не американцам, это знать.
В религиозной сфере с ее неистощимым разнообразием единые мерки применить еще труднее, а обид это вызывает еще больше.
Даже толерантную Европу неуважение к ее славному прошлому приводит в негодование. Несколько лет назад Германия и Франция возмущались тем, что госдеп защищает от них права «каких-то новых культов, которые и религиями назвать трудно», и навязывает американскую модель отношений между церковью и государством. В России степень возмущения неизмеримо сильнее, и по мере усиления давления она будет лишь возрастать. В конце прошлого года госдепом США были опубликованы результаты мониторинга религиозных свобод, где наша страна оказалась среди не самых приятных соседей вроде Белоруссии и Азербайджана. Правда, неподалеку пребывали и Бельгия с Германией, но это не утешало.
Глава внешнеполитического ведомства РПЦ митрополит Кирилл даже написал Кондолизе Райс письмо, где по-отечески пожурил ее за отсутствие объективности. Госпожа госсекретарь владыке не ответила. Но отклики на госдеповский доклад не заставили себя ждать и оказались на редкость единодушными. Его критиковали все — от квасного патриота до распоследнего либерала, от православного до атеиста, от госчиновника до фрондера. У всех были свои резоны. Власти устали от попреков на плохое поведение со стороны внешнего мира, а тут к ним добавляется еще и религия. В РПЦ растет ощущение угрозы извне (протестанты успешно окучивают юг и Сибирь, католики время от времени возвышают голос, кругом кришнаиты и т.д. и т.п.), а госдеп мешает защищаться от всех этих напастей. Русская интеллигенции не отличается большой религиозностью и часто попрекает церковь тем, что та лезет в частную жизнь граждан, навязывая им свои представления о прекрасном, а тут госдеп со своими разговорами о такой сокровенной вещи, как религия, тоже, получается, лезет и навязывает. Чем же он лучше?
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_523413_i_1"
}
Для них политика давления в религиозной сфере — прямое подтверждение одолевающих их конспирологических кошмаров.
Америка снабжает эту публику наглядным образом врага, помогает сплотить свои ряды и толкает к прямым политическим акциям. И тут есть прямая опасность разбудить лихо, пока оно более или менее тихо. Православный фундаментализм всегда был в России маргинальным явлением. Православие традиционно не склонно к политической и социальной активности, оно предпочитает охранительство, то есть защиту древних обрядов от посягательств извне. Не наступательную, а оборонительную тактику.
Теперь фундаменталисты убеждаются и убеждают других, что посягательства достигли такого накала, что от защиты надо переходить к нападению.
В общем, согласно старому советскому анекдоту, скоро может начаться такая борьба за мир, что камня на камне не останется.
