Технологии нестабильности

Угрожающее обострение обстановки в Дагестане происходит накануне «административных выборов» — в следующем году истекают полномочия нынешнего руководителя республики.

К громким убийствам в Дагестане ни привыкать, как и к терактам против военнослужащих, к которым нередко действительно причастны местные маргинальные группировки экстремистского толка. Однако у последних трех убийств известных в республике людей есть одна общая новая черта — к ним довольно сложно подвести «экономический базис». Во всяком случае, самые разные наблюдатели внутри самой республики были солидарны друг с другом в том, что преступления, скорее всего, носят чисто политический характер. Речь идет об убийстве министра по делам информации и внешним связям Загира Арухова, политолога Магомед-Загида Варисова и депутата Народного собрания Дагестана Зубаира Татаева. Следствие, конечно, должно рассмотреть все версии, но сам факт, что в общественном сознании на первое место выходит политическая версия, позволяет задать вопрос: а почему именно сейчас и именно в этом регионе России «востребованными» оказались политические убийства — вещь как будто довольно диковинная в путинской России, где политика, особенно на региональном уровне, вроде бы давно перестала быть самостоятельной сферой и всецело управляема экономическими рычагами.

Министр Арухов и политолог Варисов были членами команды нынешнего главы Дагестана Магомедали Магомедова, чей срок полномочий истекает ровно через год.

Более того, во многом именно они «делали» публичную политику от лица дагестанских властей, заслужив редкий для нынешних властных кругов республики имидж интеллектуалов. Убийство этих людей могло быть одинаково выгодно и врагам республиканской власти, и врагам оппозиции.

Власть в лице убитых потеряла тонких тактиков, способных к тому же вести диалог с оппонентами (известно, что за месяц до гибели именно Арухов участвовал в полузакрытых переговорах с оппозиционными лидерами по поводу выборов в муниципальных образованиях, граничащих с Чечней).

Такой шикарной тигровой шкуры, покрывающей начисто «обкомовские» методы удержания власти, нынешний глава Дагестана, скорее всего, уже не найдет.

Однако неверно полагать, что республиканские власти не получают от происходящего свой скрытый капитал. Ведь недавними назначениями глав северокавказских республик Кремль ясно показал, что не готов идти на смену команд в поясе нестабильности. Стало быть — и эта логика, кстати, уже не раз была озвучена в СМИ самого Дагестана — чем больше громких убийств, тем вероятнее, что либо Магомедов сохранит власть на очередной, уже трудно поддающийся порядковому нумерованию срок, либо будет назначен его преемник.

То есть, на первый взгляд, парадоксальным образом достижение политической нестабильности при системе назначения губернаторов вполне может рассматриваться как инструмент борьбы за власть.

А дополнительные аргументы в этой борьбе нынешнему дагестанскому руководству, безусловно, нужны. Потому что соперники, как потенциальные, так и уже активно действующие, есть. Из активно действующих особо выделяется так называемый «северный альянс», объединяющий политиков, которые имеют сильные позиции на северо-западе республики, в стратегически важных районах, прилегающих к Чечне. «Альянс» в последние месяцы отпраздновал ряд успехов на муниципальных выборах, а также продемонстрировал готовность проводить пусть и не очень массовые, но громкие акции протеста. С присоединением к «северянам» депутата Госдумы Гаджи Махачева, председателя совета директоров АО «Роснефть-Дагнефть», усилился и экономический базис этой группировки, не скрывающей крайне негативного отношения к нынешним властям республики. Вместе с тем, говорить о какой-либо серьезной поддержке «северян» со стороны федеральных структур пока, скорее всего, не приходится. Интересно, что в конце апреля, в момент одной из «точек кипения» во взаимоотношениях оппозиции с официальной Махачкалой, соруководитель «Северного альянса», депутат Народного собрания Дагестана и олимпийский чемпион по борьбе Сайгид Муртазалиев специально заявил журналистам, что в ближайшее время по республике может прокатиться волна покушений на политиков, в которых затем обвинят оппозицию. Никаких официальных обвинений в причастности оппозиции к убийствам Арухова и Варисова пока не прозвучало, но очевидно, что сама возможность «раскрутки» такой версии может послужить в отношении «северян» довольно надежным домокловым мечом.

Так что если первые два убийства были политическими, то их реальная цель — сокращение свободы маневра как власти, так и оппозиции, и дальнейшее затруднение компромисса между ними.

Убийство на этой неделе депутата Татаева в целом тоже хорошо согласуется с этими задачами, хотя и не лишено своих деталей. На сей раз убит представитель все той же «северной» оппозиции, хотя и не самый активный. «Северяне», если подтвердится политическая версия, получают некоторый козырь, ибо налицо силовое давление на них. Но и потеря оппозиции очевидна и не исчерпывается сокращением ее рядов. Дело в том, что большинство лидеров оппозиции в отличие от верхушки дагестанского руководства по национальности аварцы (самый многочисленный народ в Дагестане). Татаев был одним из двух-трех политиков неаварского происхождения, входивших в оппозиционные структуры. Его отсутствие сделает оппозицию еще более «моноэтничной», что опять же снизит для нее свободу политического маневра, увеличит вероятность перерастания политического противостояния в межнациональное.

Так что возвращение в регионы России политических убийств вовсе не свидетельствует о возвращении самостоятельной роли политики. Скорее оно говорит о попытках превратить политический театр в совсем уж топорное действо, в котором предсказуемо только дальнейшее обострение противостояния вкупе с отсутствием у сторон сколь-нибудь нестандартных решений и ходов.