События, происходящие последнее время в КПРФ, уже дали повод для изощрения в исторических аналогиях. Кто-то вспомнил о расколе РСДРП на большевиков и меньшевиков, кто-то — о борьбе с «антипартийной группой Молотова — Маленкова — Кагановича». При желании можно подобрать еще пару-тройку сравнений, свидетельствующих о том, что важные этапы истории КПСС в рамках советского школьного курса входят в багаж знаний работников СМИ.
Впрочем, без всяких исторических аналогий очевидно, что раскол в руководстве КПРФ на сторонников Зюганова и Семигина приобрел наконец законченные формы. В КПРФ «в конце концов останется только один», и этим одним, как показывают результат съезда, видимо, будет Зюганов. Семигину же, вероятно, придется уводить свой клан на новые политические кочевья.
При этом данный процесс, как, впрочем, и все столкновения, когда-либо происходившие внутри и вокруг КПРФ, расцениваются как стремление противников Зюганова создать партию социал-демократического типа. Что понимается под последним тезисом, то есть что такое преобразованная из КПРФ или заменяющая ее социал-демократическая партия, — вопрос, по-прежнему остающийся без внятного ответа. Невнятный, но напрашивающийся ответ — это сходная с КПРФ влиятельная и нерадикальная партия «по оказанию оппозиционных услуг населению», при этом не апеллирующая, как КПРФ, к своему коммунистическому, советскому прошлому.
Собственно говоря, именно в возможности апеллировать к прошлому и заключается принципиальное отличие КПРФ от всех остальных представленных в российской политике партий.
Если сравнить сферу партийной политики со специфическим рынком услуг, КПРФ оказалась в роли естественной монополии на торговлю прошлым, поскольку то прошлое, которое залегает на наиболее доступных для добычи и переработки пластах, у нас почти исключительно коммунистическое. Но, так как подобное положение вещей опасно для здорового развития рынка, государство в течение многих лет пытается произвести реформу этой естественной монополии. Образцом при этом, вероятно, считаются преобразования, произошедшие в конце 1980-х годов в Восточной Европе.
Однако в странах Восточной Европы, где коммунистические партии также десятилетиями находились у власти, исходная ситуация складывалась в принципиально иных условиях. На момент крушения коммунистических режимов связанное с ними прошлое воспринималось практически однозначно — как эпоха контроля советской империи, проводниками воли которой и были братские коммунистические партии. Кроме того, эти режимы насчитывали лишь сорок лет, а потому старшие поколения помнили о существовании в старые добрые довоенные времена других партий, некоторые члены которых были даже живы. В этих условиях новые партийные структуры нередко брали себе названия старых довоенных «брэндов» (а некоторые старались соблюсти даже формальные элементы «восстановления» — в частности, приглашая на первые съезды старых деятелей данных партий). Ни о какой монополии на прошлое не было и речи.
Коммунистам приходилось решать совершенно противоположную задачу: те коммунистические партии, которым удалось в новых условиях сохранить свои структуры, меняли название, идеологическую программу и старались любым способом избежать ассоциаций с недавним историческим прошлым. При этом, поскольку возможной сферой деятельности данных партий в любом случае могло оставаться обслуживание левого электората, они заявляли о поддержке идеалов социал-демократии. То есть апеллировали к европейским образцам солидного и допускаемого в «приличном» обществе левого движения.
Монополию КПРФ на использование в своей деятельности полезных ископаемых прошлого власти упорно пытались ликвидировать, заменив коммунистов на не обладающих такими возможностями социал-демократов. За последние годы пробовались самые различные способы — искусственное создание независимых разработчиков, вывод из состава монополии некоторых структурных подразделений и наконец, как это мы видим сейчас, попытка смены руководства через сговор с основными акционерами. Но каждый раз результаты оказывались крайне не впечатляющими.
Зародыш данной идеи можно усмотреть в одновременном создании в 1995 году «Нашего дома России» и «Блока Ивана Рыбкина». Тогда, в эпоху диких и наивных политических технологий, появление этих объединений трактовалось как разовое создание в России двухпартийной системы. По мысли технологов, НДР во главе с премьером-«тяжеловесом» Виктором Черномырдиным должен был взяться за обеспечение правого фланга, а Иван Рыбкин со своим блоком прикрыть левый, остальные же партии, в том числе и КПРФ, в таком раскладе отпадут за ненадобностью. «Блок Ивана Рыбкина», впрочем, с треском провалился на выборах на фоне уверенной победы коммунистов, и от выстраивания социал-демократической оппозиции в практической политике пришлось отказаться. Тем более что с течением времени КПРФ все более встраивалась в систему сдержек и противовесов российской властной системы. Однако в сознании многих политиков и политтехнологов утвердилась мысль: социал-демократическая ниша в России никем не занята и по всем показателям должна быть огромна.
Поиски этого социал-демократического «Клондайка» усиленно велись все 1990-е годы, однако намыть хоть сколько-нибудь приличное количество электората не удалось ни одной старательской группе.
С началом путинской эпохи, когда власть получила надежный якорь в виде рейтинга президента и «Единой России» как одной из форм его воплощения в жизни, появились и новые возможности для реализации социал-демократического проекта. Теперь можно было экспериментировать с различными силами внутри КПРФ, не опасаясь раскачать одну из важных опор политического равновесия. Впрочем, и в самой партии, многие годы находящейся в оппозиции, естественным образом появились новые лидеры, имеющие собственные амбиции и неспособные их реализовать в условиях несменяемого годами руководства.
Организационным итогом этих внутрипартийных процессов и властных стремлений стало создание Партии возрождения России во главе с Селезневым и блока «Родина» под началом Глазьева, которые также рассматривались как возможный прообраз социал-демократической партии. Говорить о социал-демократическом проекте Селезнева ввиду его полной провальности, вероятно, не имеет смысла. «Родина» — пример более удачный, впрочем, как раз именно в результате ее эволюции от социал-демократии к государственно-националистической риторике.
Теперь надежда на пробуждение социал-демократии возлагается на Геннадия Семигина. И, если это так, судьбы социал-демократии в России следует признать действительно плачевными.
С тех пор как пути двух Геннадиев — Зюганова и Семигина — разошлись, «красный предприниматель» Семигин боролся за свое влияние в КПРФ, оказывая финансовую поддержку руководителям региональных партийных комитетов, то есть используя любимые схемы Бориса Березовского по установлению контроля над компанией путем «покупки» ее менеджмента. Именно руководители обкомов и крайкомов КПРФ и теперь являются главной опорой Семигина в партии. Кроме того, Семигин решил использовать и другой связанный с КПРФ ресурс — «Народно патриотический союз России».
Когда-то данная организация была создана для консолидации вокруг Зюганова всего антиельцинского, что только было в природе, поэтому формирование НПСР происходило в основном за счет сохранившихся с начала 1990-х пестрой и чудной толпы национал-патриотических движений (мало кому известных даже тогда, но создававших эффект массового наполнения организации). С тех пор большинство из пристроенных движений вели незаметную и с трудом воспринимаю извне жизнь в рамках НПСР, проводя, когда положено, общие собрания в поддержку борьбы Зюганова с антинародным режимом. Семигин решил использовать эти силы для формирования собственного движения под названием «Патриоты России». О его создании было заявлено в апреле этого года, в новую структуру Семигин пытался привлечь Геннадия Райкова, но, судя по всему, безуспешно.
В итоге же получается, что контролируемые Семигиным силы — пожалуй, самая серая и бетонообразная часть консолидированного актива КПРФ:
функционеры региональных комитетов и маловменяемые реликтовые организации эпохи «Банду Ельцина под суд!» из состава НПСР.
Нынешние действия Семигина могут оказаться для КПРФ неожиданным подарком судьбы, так как позволяют избавиться от наиболее пустого и бесперспективного балласта, во многом и заставляющего партию воспроизводить «вечное вчера». Впрочем, чтобы воспользоваться этим подарком, КПРФ необходимо предложить новую внятную и последовательную идеологическую программу, то есть принципиально новые технологии добычи и переработки прошлого, а также иные перспективные направления деятельности. Это, впрочем, будет означать необходимость проведения глубокой внутренней реформы и, возможно, временную потерю некоторых сторонников. Именно поэтому такая перспектива представляется маловероятной.
Как показывает практика, надежную страховку от сегодняшних рисков Зюганов предпочитает любым перспективам на будущее.
~ Как бы то ни было, наиболее необъяснимым в упорных попытках власти создать социал-демократической партию, остается то, что КПРФ уже давно исполняет все интересующие власть функции такой партии — она давно встроена в истеблишмент, отказалась от любых радикальных действий и вполне готова принять базовые условия современной капиталистической действительности. Также неясно, к чему приведет ликвидация естественной монополии КПРФ на прошлое в сфере партийной политики. Не исключено, что в практическом плане появится лишь возможность выноса тела Ленина из мавзолея, что вряд ли относится к числу приоритетных задач. К тому же данная естественная монополия изживается не менее естественным путем: год за годом событий постсоветской истории становится все больше, и вскоре эти залежи также будут доступны для разработки самыми разными партиями на основе свободной конкуренции.
