На Ближнем Востоке появится своя Бастилия. Как заявил, путаясь в трудном названии, президент Буш, тюрьму Абу-Грейб, ставшую символом сначала зверств режима Саддама, а потом позора американско-британской коалиции, снесут. Хотя в назидание политикам всего мира это сооружение, пожалуй, стоило бы оставить. Как напоминание о том, что война не бывает точечной или гуманитарной, а ее оборотная сторона всегда рано или поздно выходит на первый план.
::: Торжество западной демократии, которой удалось положить на лопатки тоталитарного советского монстра, привело в 90-е годы прошлого века к тому, что многие классические явления и процессы начали восприниматься по-новому. В какой-то момент стало казаться, что история действительно вступила в новый, совершенно отличный от прежнего этап. Либеральная идеология убедительно доказала собственную правоту, приоритет прав человека оспаривают разве только замшелые геополитики или режимы-изгои, а поставить последних на место - не только право, но и священная обязанность цивилизованного человечества.
Из самого словосочетания «гуманитарная интервенция» вытекало, что это какая-то совсем особенная военная операция, радикально отличающаяся от того, что мы привыкли понимать под войнами. И цель у нее исключительно благая, и средства сугубо благородные. Пробы сил, предпринятые в 1990-е годы, приводили к разным результатам, но, по сути, не меняли этого сложившегося после «конца истории» позитивного имиджа. Сомалийский провал 1993 года показал всю сложность подобных действий, но лишь подтвердил их необходимость. Американцы, растерзанные в Сомали, стали своего рода новыми мучениками прогресса, который они несли варварам.
Опыт Гаити-1994 представлялся куда более позитивным. Убоявшись неминуемого возмездия, злобная хунта сама сбежала с острова, уступив место законно избранному президенту Аристиду. (То, что ровно десять лет спустя США с трудом вынудили вконец развалившего страну Аристида уйти, не принципиально.) Очевидными успехами считались две крупнейшие операции 1990-х — интервенции в Косово и Восточном Тиморе, приведшие к отторжению этих провинций от Югославии и Индонезии соответственно. В обоих случаях зло было наказано, а права ущемляемых (албанцев-косоваров и тиморцев) восстановлены.
Хотя в косовском случае с самого начала, еще до того, как официально выяснилось, что операция НАТО привела к этническим чисткам «наоборот», возникали сомнения в правомерности и правильности действий «сил добра», позитивный имидж интервенции удавалось поддерживать довольно долго. Но чем дальше в прошлое уходили «силы зла», режим Милошевича, тем больше появлялось конкретных вопросов — за что боролись.
Косовская операция знаменовала собой кризис идеологии гуманитарного вмешательства: вроде бы и цель была благая, а результат что-то не очень. И все-таки идеалистическая составляющая доминировала среди мотивов военной кампании.
~ Иракский кризис-2003–2004 — это конфликт новой эпохи, когда интервенция вновь утрачивает несвойственное ей определение «гуманитарная», а превращается в инструмент нормальной геополитики, хотя и нового уровня. Косовская операция была чисто идеологическим предприятием: боевые действия велись ради насаждения неких новых принципов мировой политики. По большому счету, и об этом громко говорили республиканцы, американцам на Балканах делать было нечего, никаких особенных интересов у Вашингтона там нет. (Представления российских генералов о том, что Пентагон спит и видит, как бы забраться в стратегическое подбрюшье России, не в счет.) Ирак — совершенно иное дело. Интересы здесь вполне конкретные — нефть и глобальная безопасность, читай — безопасность Америки. Лихорадочная смена аргументов в пользу начала войны (поддержка Саддамом терроризма, затем наличие оружия массового поражения, необходимость свержения кровавого тирана, наконец — начало масштабного проекта по демократизации Большого Ближнего Востока) свидетельствует, судя по всему, о том, что аргументы эти подбирались под уже принятое решение.
Мир 90-х годов, когда казалось, что военная сила как фактор международной политики уходит на второй план, оказался лишь этапом перехода к эпохе новой нестабильности. Война возвращается в своем классическом неприглядном виде.
«Война — это преисподняя, — написал недавно один из самых знаменитых историков современности британец Пол Кеннеди. — Клаузевиц не раз предостерегал: война почти никогда не заканчивается так, как запланировано… Тот, кто начинает войну, не должен питать иллюзий, что сможет контролировать ее вырождение и последствия».
Тюрьма Абу-Грейб — это конец либеральной иллюзии о том, что войны могут стать другими.
Автор — главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» — специально для «Газета.Ru-Комментарии»
