В октябре российско-европейское сотрудничество в космической сфере подверглось серьезной проверке на прочность. Сначала возникли проблемы с экспериментальным аппаратом «Демонстратор D-2R», разработанным по заказу ЕКА в НПО имени Лавочника. Его испытания прошли 7 октября: аппарат успешно запустили с подводной лодки из акватории Баренцева моря в направлении полигона Кура (Камчатка), но в предполагаемом месте посадки его до сих пор не нашли. На следующий день, 8 октября, из-за аварии ракеты-носителя «Рокот», изготовленной в ГКНПЦ имени Хруничева, Европа потеряла уникальный научный аппарат Cryosat. И наконец, 21 октября из-за нарушений в состоянии головной части ракеты-носителя «Союз-ФГ» на десять дней был перенесен запуск исследовательской станции Venus Express.
— Господин Фурнье-Сикр, создается впечатление, что октябрь оказался не лучшим месяцем для Европейского космического агентства (ЕКА) в России. Как вы реагируете на последние неудачи и проблемы? Может, возник вопрос, а стоит ли и дальше продолжать сотрудничество с Россией? — Работа в космической отрасли очень сложная. Мы имеем дело со сложной техникой. Большую роль здесь играют самые незначительные на первый взгляд детали. Случаются проблемы и у нас в том числе. Надо сказать, что потеря Cryosat – для нас большой удар. Но в нашей жизни не бывает все всегда гладко…
— Вы несколько философски об этом говорите, но ведь речь идет о больших деньгах. Тот же Cryosat стоил около 70 млн евро, и он не был застрахован. Вы ждете, что эти деньги вернутся в качестве компенсации от партнеров, по чьей вине произошла потеря спутника (пусковые услуги предоставило совместное российско-германское предприятие Eurockot), или каким-то другим путем? — Действительно, мы приняли решение не страховать спутник. Научные экспедиции – это всегда риск, так что организовать их страховку очень трудно. (И дорого. – «Газета.Ru».) Но моя реакция не значит, что нам совершенно все равно. Еще раз повторюсь: для нас это был большой удар. И сейчас мы активно обсуждаем вопрос, как организовать создание нового такого аппарата – Cryosat-2. Но эта неудача не означает, что мы прекратим сотрудничество с Россией.
— До сих пор планировалось, что ракета-носитель «Рокот» Центра Хруничева выведет на орбиту еще несколько европейских научных аппаратов в 2006 и 2007 годах. На этот счет уже существуют определенные договоренности. Здесь никаких изменений не будет? — Нет, сказать этого не могу. Мы ждем итогов работы комиссии по расследованию аварии, и наша группа, которая отвечает за работу такого рода, еще будет обсуждать ее выводы.
У нас в прошлом уже был один такой не совсем удобный случай: в октябре 2002 года, когда мы собирались запустить своего космонавта Франка Девине, был неудачный запуск ракеты «Союз» с Плесецка (ракета-носитель «Союз-У», которая должна была вывести на орбиту исследовательский аппарат «Фотон-М», взорвалась на старте. — «Газета.Ru»). Мы собрались здесь, в России, чтобы определить возможные риски запуска пилотируемой экспедиции с участием нашего космонавта. И, слава богу, мы получили всю необходимую информацию от российских коллег и смогли сделать вывод, что все в порядке, можно лететь.
— Как тогда насчет «Демонстратора»? Это был уже четвертый подобный эксперимент. Причем все предыдущие оказывались неудачными, а нынешний вроде как успешный, но аппарат все никак не могут найти. Будет ли продолжаться сотрудничество в этом направлении? — И здесь я не могу напрямую ответить на вопрос, так как сейчас и по этому эксперименту идет работа. Например, в прошлую пятницу я видел предварительный отчет, который показывает, что мы получили хорошие телеметрические данные: телеметрия работала после очень опасной фазы полета, когда капсула уже прошла плазму. Жалко, что пока не нашли сам аппарат. Наверное, что-то произошло во время последней фазы полета. Но я должен сказать, что по сравнению с предыдущими попытками эта оказалась лучше.
— Как говорится, есть прогресс? — Да, есть прогресс. Нам бы хотелось, чтобы работа была удачной на все 100%, но это новые технологии, и они не всегда могут быть таковыми.
— Господин Фурнье-Сикр, видимо, по вине российских специалистов на космодроме Байконур отложили запуск к Венере исследовательской станции Venus Express. Как эта задержка влияет на миссию? Может быть, в этом нет ничего страшного? — Чтобы начать эту миссию, у нас есть очень небольшое окно – всего месяц, до 26 ноября. Поэтому надо торопиться. Но торопиться нормально, то есть делать все, чтобы запуск был успешным. Сейчас причина задержки в том, что внутри головного обтекателя обнаружили кусочки термоизоляции, а для инструментов на борту аппарата это совсем не хорошо. Теперь надо все это аккуратно почистить… Думаю, во вторник мы сможем решить, когда можно запускать аппарат.
— На всякий случай позвольте узнать, когда открывается следующее окно. — Больше чем через полтора года. И это, конечно, совсем неудобно. Есть такие проекты, которые требуют, чтобы все было вовремя. Если, например, с запуском грузового корабля ATV для обслуживания МКС у нас есть время, то для реализации научных проектов, таких как полет к другим планетам, мы привязаны к определенной позиции Земли в Солнечной системе.
— Сейчас у нас часто звучит критика в адрес российской космической отрасли — мол, проблемы уже не просто в отсутствии денег, а в людях. И что база, созданная еще в Советском Союзе, практически израсходована, и ситуация будет только ухудшаться. Как вам со стороны видится состояние дел в российской космонавтике? — Мы очень уважаем наших российских коллег. Иногда бывают проблемы и ошибки, но они бывают и у нас. Многое в работе зависит от качества материалов, многое от качества людей и многое от качества управления. Все это очень непросто. Но я должен сказать, что, несмотря ни на что, учитывая все проблемы, которые были, например, десять лет назад, дела в космической отрасли России идут неплохо.
— То есть можно надеяться, что сотрудничество будет только развиваться? — Должен сказать, что мы уже больше 15 лет работаем с Россией. И сейчас это сотрудничество касается всех направлений в космонавтике. К тому же у нас есть целый ряд предложений по совместным проектам, которые будут обсуждаться в декабре этого года на совете на уровне министров. В частности, речь идет об участии Европы в программе «Клипер». Мы хотим убедить наших делегатов, что с Россией стоит работать по созданию этого корабля. Решение не будет сразу полностью положительным, но в случае одобрения мы сможем начать двухлетние исследования в этом направлении и тогда посмотрим, что будет.
Это будет очень важный шаг (если мы на него пойдем). Очень важно отметить, что решение требует новых усилий и достаточно времени со стороны Европы. Такое решение принять трудно. Но если Европа его примет, то это надолго и без колебаний. Мы очень редко закрываем какие-то проекты, особенно когда речь идет о международном сотрудничестве.
— И мы говорим о сотрудничестве именно на уровне технических решений, а не просто финансов? — А почему нет? Мы не тратим деньги только на мечту. Тут должно быть все определено. И, конечно, наши фирмы должны участвовать в проекте. Например, в совместном проекте по запуску ракет «Союз» с космодрома Куру во Французской Гвиане наши фирмы участвуют. Ракета российская, а эксплуатация совместная. Работа здесь идет полным ходом. Как и говорили, первый запуск планируется на 2008 год. И в соглашении по этому проекту речь идет о технологии новых ракет-носителей: мы будем работать и уже работаем в создании новых ракет-носителей.
— Судя по вашим словам, ЕКА считает международные космические проекты не только жизнеспособными, но и перспективными. А вот сейчас многие активно критикуют один из самых грандиозных – проект Международной космической станции. Действительно, нужна ли МКС? — Проект нужный. Мы вложили в него большие инвестиции. Ждет запуска лаборатория Columbus. Наши ученые хотят проводить на станции эксперименты. Условия сейчас, конечно, не самые лучшие: шаттлы не летают, сложно продолжать стройку. Но, я думаю, в будущем МКС будет использована другим образом. Когда речь зайдет об организации освоения космоса – полет на Луну, на Марс, МКС может стать портом.
— Но если вернуться к настоящему, вскоре на станцию с длительной экспедицией летит космонавт ЕКА Томас Райтер. Если не секрет, сколько примерно стоит его полет? Когда мы говорим о краткосрочной экспедиции – цифра в районе 15 млн евро, а тут космонавт все-таки проведет на МКС несколько месяцев… — Все зависит от программы полета. Экспедиция с выходом в открытый космос, например, стоит дороже, но пока я не могу сказать, будет ли у Райтера выход. Во всяком случае, пока в соглашении об этом полете выхода нет. Уровень затрат приличный, но не могу вам назвать цифру. Переговоры идут, условия меняются, график сдвигается.
