Цивилизация
Главный слоган очередной акунинской премьеры РАМТа: «Этот детектив нельзя прочитать, его можно только увидеть». Действительно, после явного успеха первого театрального «Фандорина» (поставленный несколько лет назад в молодежном театре спектакль по «Азазелю» до сих пор собирает полные залы) знаменитый беллетрист решил больше не связываться с инсценировками, а написать про русского сыщика оригинальную пьесу. В процессе сочинения замысел раздвоился на «белую» и «черную» версии, и вот теперь РАМТ стал гордым обладателем сразу двух новых, неопубликованных акунинских пьес с единой завязкой, но совершенно разным развитием сюжета. Двух детективов, развязки которых прочесть негде; и, если коварные критики (на меня не рассчитывайте!) или ваши ложные друзья, сходившие на спектакль раньше, не расскажут вам, кто все-таки оказался виновником череды убийств, то вам предстоит смотреть «Инь и Ян» нетерпеливо и напряженно, как читают криминальный роман.
На премьере «белую» и «черную» версии (которые еще называют «мужской» и «женской») играли подряд, в один день.
Поскольку сюжет спектакля крутится вокруг коллекции восточных раритетов, то девушек, продающих программки, одели в цветные кимоно, в фойе устроили выставку икебаны и выступление ансамбля японской музыки, а в буфете ресторан «Джонка» кормил зрителей чем-то китайско-японским. На сцене, представляющей собой имение умершего коллекционера, художник Станислав Бенедиктов тоже организовал маленький Восток: с потолка свисали китайские фонарики, а для перемены действия неслышно семенящие слуги-невидимки стремительно возили туда-сюда перепончатые ширмы.
Самим по себе раздвоением сюжета московского зрителя не удивишь: в МХТ играют «мужскую» и «женскую» версии пьесы Павича (правда, там зрители решают, какую именно они хотят смотреть, уже во время действия). Варианты развития одной криминальной завязки в Москве тоже есть: в «Школе современной пьесы» играют «Чайку» того же Акунина – набор крошечных мини-пьес, где расследуются версии убийства Константина Треплева, которым якобы закончилась чеховская пьеса. Но с «Инь и Ян» все получилось совсем иначе. В РАМТе обе версии считаются двумя разными спектаклями и стоят в афише отдельно. Их действительно можно смотреть независимо друг от друга, в любом порядке, но на премьере, показанные одна за другой, «черная» версия вслед за «белой», создавали в комплекте неожиданное и, я бы сказала, постмодернистское ощущение.
Завязка такая: умирает богач-коллекционер Борецкий, оставляя все свои миллионы племяннице Инге (ее детское имя – Инь, заметьте!), а племяннику по имени Ян — старый бумажный китайский веер.
В завещании написано, что по поводу веера все может объяснить некий чиновник особых поручений при московском генерал-губернаторе, а заодно большой знаток Востока, Эраст Фандорин. Прибывший с большим опозданием Фандорин показывает, что с одной стороны веера на белом фоне стоит знак «ян», обозначающий солнце, а также вообще все мужское, доброе и светлое. А на другой, на черном фоне – знак луны «инь», женское, темное и злое начало. А заодно рассказывает легенду о волшебных свойствах этого веера. Споры вокруг наследства осложняются двумя убийствами, которые Фандорин берется тут же расследовать, и с этого момента пути «белой» и «черной» версий расходятся.
«Белая» версия — классический детектив, лихо закрученный, с обманными ходами, но вполне рационалистский, без волшебств. Тут Алексей Бородин работает тем же способом, как раньше в «Фандорине». Он ставит энергичный и простодушный подростковый спектакль, где есть драки и комические сценки, но нет ни нюансов, ни недоговоренностей, и даже обманные ходы интриги выполняются не лукавым петлянием, а маршевым шагом. Акунин и сам гонит сюжет без глупостей, оставив игры, которыми он украшал прозу, так что спектакль кажется скорее бодрым комиксом по какому-то его неизвестному толстому роману. Вместо ясноглазого и улыбчивого Петра Красилова, который играл Фандорина в прошлом спектакле, теперь сыщиком становится один из «первачей» РАМТа Алексей Веселкин.
Единственная игра, которую позволил себе драматург, – с фандоринским слугой-японцем Масой, который, оказывается, в изучении русского языка, продвинулся только до буквы «Д» и теперь проводил дознание среди слуг знакомыми словами: «Доктор – дока? Доктор – дрянь?», а в любви служанке признавался: «Голова горит, грудь болит…».
Первый спектакль в театре назвали классическим детективом, а второй – мистическим, восточным. Но, несмотря на свой темный колорит, черные костюмы, кимоно и восточные прически, если смотреть второй спектакль сразу после первого, его невозможно воспринимать так же всерьез. Зрители начинают посмеиваться с первой минуты, увидев, что героиня, которая раньше выходила с белым кроликом, теперь выходит с черным. Дальше, поскольку завязка длится почти все первое действие, в течение которого «мужская» версия отличается от «женской» только деталями, зрителям кажется, что они смотрят пародию. Ко второму акту мистическая женская версия совсем идет вразнос. То, что раньше выглядело несколько кондовой актерской прямолинейностью, во второй обернулось такой пародией, что ей не вредили ни крики, ни вытаращенные глаза, ни махание руками. Каждый поворот сюжета смотрелся в первую очередь как издевательски переиначенная цитата из первой версии, а уж каким уморительным оказался финал, я вам, конечно, не расскажу.
Остается один вопрос: будет ли все это так же занятно для тех, кто не смотрел первую часть и всех этих игр с цитатами не поймет?
Похоже, что все-таки будет: знакомые, пришедшие сразу на второй спектакль, были довольны, как и остальные. А вот на «белую» версию отправляйте подростков помладше. Лет с 11–12, я думаю, уже можно.
