Иногда для успеха книги достаточно названия. Томик с надписью на обложке «Повседневная жизнь публичных домов во времена Золя и Мопассана» на прилавках явно не залежится.
Дело не в обнаженной красавице на обложке, и даже не в предмете исследования. Время и место, господа, время и место! Франция времен Золя и Мопассана – именно в этих декорациях протекало половое созревание львиной доли сегодняшних читателей: мальчиков и девочек, живших в СССР времен Брежнева. Какой 35-летний менеджер в бытность 13-летним пионером не доставал убранный родителями от греха на самую верхнюю полку томик с «Милым другом» и не перечитывал его? Какая бухгалтерша в девичестве, нервно хихикая, не обсуждала с подругой ЭТО, то самое, что таскали на палке разгневанные женщины в «Жерминале»?
Слишком у многих первое буйство эротических фантазий провоцировалось не видеосалонными просмотрами «Эммануэли» и «Глубокой глотки», а чтением вполне невинных по нынешним временам «Пышки» и «Наны».
Кто же откажется «прильнуть к истокам»? Как еще раз не окунуться в мир борделей, несчастных проституток – жертв прогнившей буржуазной системы и их развратных клиентов, втаптывающих в грязь светлые грезы бедных девушек? Книга как раз и посвящена этому «золотому столетию» проституции – периоду между 1830-ми до 1930-х годов, временам взлета и падения публичных домов. Времени, когда «проституция радикально изменила свой облик, свой статус и даже, не побоимся этого слова, саму свою природу».
Только один пример – на момент установления июльской монархии во Франции насчитывалось 30 тысяч проституток, а к 1930 году их количество возросло до полумиллиона.
Однако любители чувственных наслаждений, думается, будут разочарованы. Из-за того, что не заметили еще одной фамилии на обложке – Лаура Адлер. Автор книги – женщина, более того – женщина если не феминистских воззрений, то близких к ним. В итоге за пикантностью и сладострастием отправляйтесь к обильно цитируемых в книге авторам – братьям Гонкурам, Мопассану, Бодлеру, Золя и т.п. А здесь мы имеем страстное до нудности в своей повторяемости обличение мужских шовинистических свиней, сначала загоняющих бедную женщину в ситуацию, когда ничего другого, кроме как понести на рынок собственное тело, ей не остается, а потом клеймящих ее «сточной канавой общества».
Возможно, поэтому, хотя автор и заверяет, что «использовала в работе различные источники: медицинские трактаты, труды санитарных врачей, работы моралистов, архивные документы…», едва ли не половину книги нам приходится довольствоваться авторскими рассуждениями, подкрепленными цитатами из литературных произведений. Оно и понятно почему. У них, писателей, – жальче. Было такое полузабытое направление в литературе: «критический реализм», обличавший язвы общества.
Даже когда автор наконец-то переходит к собственно повседневной жизни борделей и отвечает на самые занимательные вопросы – «кто, кого и скока», тональность не меняется. Скороговоркой проговаривается порядок цен и долго рассуждается о том, как обирали девушек злосердечные бандерши. Упоминаются так называемые пробники, профессиональная каста мужчин, призванных разбудить в начинающей проститутке чувственность и обучить ее основным навыкам профессии, – но лишь для того, что бы тут же порыдать об их несчастной судьбе. Ведь большинство из пробников «в скором времени теряют способность выполнять свои обязанности и заканчивают свои дни в какой-нибудь больнице, проработав всего несколько месяцев».
Автор рассказывает о «нормах выработки» — каждая проститутка должна была за смену обслужить от шести до восьми клиентов. Иногда, правда, бывали «наплывы» — допустим, в бордель водили солдат. «Тогда ставились самые немыслимые рекорды», —
надо ли уточнять комментарий, которым сопровождаются эти цифры.
Лаура Адлер не может удержаться даже в самых нейтральных, казалось бы, вопросах. Рассказывая, к примеру, о различных попытках объяснить феномен проституции (вроде знаменитых теорий итальянца Чезаре Ломброзо или русской Полины Тарновской), госпожа Адлер не излагает, а витийствует: «С точки зрения моралистов с каменным сердцем, добродетель которых не устает возмущать выставляемый напоказ порок, первый шаг к проституции – безделье» или «Этот подход, это пагубное пристрастие создавать для собственной защиты и самооправдания разнообразные типологии проституток…».
Своей экзальтированности и предвзятости Лаура Адлер и не скрывает: «Как, в самом деле, не возмущаться холодным и сдержанным тоном, в котором пишут полицейские рапорты, при том что речь в них идет об изнасилованиях, которым регулярно подвергаются в борделях молодые проститутки?» Ну, что нам – напоминать, что полицейские протоколы всегда пишутся «холодным и сдержанным тоном», это не романы? Не делает она тайны и из своей «половой солидарности»:
«Не следует упускать из виду, что я – женщина, и это обстоятельство не могло не сказаться на результате, ведь я писала не просто историю, но историю женщин».
Таким образом, о научном исследовании и речи не идет, за отсутствием главного критерия – объективности исследователя. А что до стремления оправдать и вызвать жалость к «падшим»… Честное слово, у мужчины Достоевского про женщину Соню Мармеладову получилось гораздо лучше.
Л. Адлер. Повседневная жизнь публичных домов во времена Мопассана и Золя. М., «Молодая гвардия», 2005.
