Цивилизация
Сам собой, без всякой инициативы со стороны государства, у нас образовался своего рода месячник Роберта Мэпплторпа. Сначала МДФ представил совместный проект Эрмитажа-Гуггенхайма «Роберт Мэпплторп и классическая традиция: искусство фотографии и гравюры маньеризма», а теперь и Stella Art Gallery, выполнив давнее обещание, открыла выставку «Комнаты Мэпплторпа». Поначалу воображение рисовало такую драматургию: эти экспозиции составят диалектический контраст – в первом случае автор будет выглядеть утонченным и возвышенным эстетом, во втором окажется брутальным и провокативным порнографом. Но, как водится, ипостаси не разделились. И там, и там Мэпплторп остается Мэпплторпом – разве что «маньеристическая» трактовка впечатляет сильнее.
Стоит еще раз восхититься интуиции эрмитажного куратора Аркадия Ипполитова, сумевшего возвести фотографа на величественный пьедестал. При другом раскладе номер не проходит. Как ни парадоксально, именно в Stella Art, где акцентирована предельная откровенность и даже объявлено об ограничении входа по признаку совершеннолетия, Мэпплторп предстает художником более ординарным, равным самому себе. Тем, чьи работы просвещенный зритель опознает моментально и, воскликнув: «А-а, так это же Мэпплторп!», удостоит вежливым вниманием.
По правде говоря, гейское порно, даже в сочетании с изысканными цветочными натюрмортами, все равно остается гейским порно.
Речь не про общественные устои – насчет этого пусть у организаторов голова болит (впрочем, времена, когда полиция консервативного штата Огайо конфисковывала экспонаты мэпплторповской выставки, давно в прошлом). Дело в другом. Сколько бы автор не заклинал из-за гроба, что он имел в виду лишь игру светотени да основательность композиции, неподдельный его интерес к пенисам и мускулистым ягодицам слишком очевиден. И тут уж, извините, разговоры об универсальной ценности этих произведений сводятся на нет. Не станешь же ради абстрактной продвинутости пересматривать собственную ориентацию, а без пересмотра и смотреть особенно незачем. Разве что сказать: «Ну да, ну да…» — и пуститься в разглагольствования о трэндах и брэндах.
Впрочем, в трех представленных портфолио под заголовками «X», «Y» и «Z» хватает эротики отстраненной, эротики, растворенной в неодушевленных формах, и даже неэротики. Тут мастерство Мэпплторпа сказывается определеннее, весомее. Так в чем же дело? Есть повод задуматься о природе непристойности. Почему, скажем, носовой платок, элегантным уголком торчащий из нагрудного кармана – это комильфо, а такой же платок, но скомканный и в соплях, – уже моветон? И что будет, если поменять полярность? Условности сексуального поведения вроде бы ничем не отличаются от условностей гардероба – так же меняются от эпохи к эпохе. Оскара Уайльда отправили в кутузку, а Роберту Мэпплторпу через столетие предоставили право умереть на воле от СПИДа. Фотки раздетых юношей когда-то прятали под матрацами, а теперь тиражируют в альбомах и отправляют с гастролями по музеям и галереям. Это создает иллюзию, будто общество не просто притерпелось, но и прониклось к гомоэротизму неприкрытой симпатией. В общем, нет.
Ухмылка вместо негодования – еще не признак братства.
Пожалуй, Мэпплторп переоценил ситуацию, приняв либеральную терпимость за всеобщее сочувствие. Ему казалось, вероятно, что надо преодолеть только косность власти, а уж за восторгами населения дело не станет. Его риторика – не оправдательная, а наступательная: «Если зрители сосредоточатся исключительно на непристойности, то они только ее и увидят». Иначе говоря, следует подавлять в себе всякую неприязнь к изображенному и возгонять светлые эстетические чувства… Думается, что в определенных случаях на это способны только сами гомосексуалисты да еще вдохновенные демагоги.
«Комнаты Мэпплторпа». В Stella Art Gallery (Скарятинский пер., 7) до 30 марта.
