Цивилизация
Под занавес фестиваля, посвященного своему десятилетию, мастерская Петра Фоменко выпустила премьеру. Режиссер Николай Дручек – недавний студент курса Петра Фоменко в ГИТИСе — поставил «Белые ночи», впервые обратив внимание этого театра, обожающего классическую русскую прозу, на сочинение Федора Достоевского. Стоило только взяться и легкость – фирменный знак мастерской — не замедлила проявиться даже в таком не легком литераторе, как Достоевский, и такой грустной повести, как «Белые ночи».
Николай Дручек поставил очень воздушного Достоевского. У него все герои так и норовят вспрыгнуть, взлететь и воспарить над землей. Их порывам способствуют мудреные механизмы, поднимающие стулья вверх, под потолок, в самые паутинные углы, а также кресла гигантской высоты и перила, лаконично обозначающие контур петербургских набережных, по которым, как по натянутому канату, скользит трепетная Настенька и шагает нескладный Мечтатель.
Режиссеру и сценографу (Марии Митрофановой) удалось создать универсальное пространство, одновременно передающее сумрак и прохладу Петербурга и ветхость, пыль и затхлость его квартир. Аквариумы с зеленоватой водой, расставленные едва ли не на каждом шагу, создают особую Петербургскую атмосферу, в которой четыре ночи подряд встречается бедная девушка Настенька и ее случайный, но верный спутник Мечтатель.
Все дышит водой, лужами и недавним наводнением. И даже дождь, однажды заставший героев за горячечной любовной истерикой, капает совершенно по-петербургски, холодно и неприятно. Но все это – зелень, сырость и серость — нисколько не умаляет того воодушевления и того искреннего желания жить полно, ярко, счастливо, которое кипит в душах всех героев спектакля Николая Дручека. Его «Белые ночи» – это повествование о счастье, точнее о тех, его нечастых, но прекрасно-волнительных мгновеньях, которых мало в реальной жизни, но которые запоминаются навечно и впоследствии украшают любое, даже самое жалкое существование. Мысль о счастье, пусть не явном, минувшем и сохранившемся лишь в воспоминании, явно не оставляла режиссера. У него даже слепая, страшная, закутанная в немыслимые рюши и юбки бабушка, блестяще сыгранная юной Ириной Пеговой, стоит лишь зазвучать первым аккордам «Севильского цирюльника» обнаруживает невероятное легкомыслие, игривость и фривольность, должно быть остро модную в те старинные годы, когда она была молода. Те же метаморфозы случаются с сонной, красноносой, перемазанной углем и мукой кухаркой Феклой-Матреной (Наталья Курдюбова). А уж о самой Настеньке, в чье сердце с первыми тактами оперы Россини ворвались любовь и восторг, и говорить нечего – она поет за Розину, танцует на канате и светится от счастья.
Полине Агуреевой главная роль в «Белых ночах» удалась замечательно. Ее Настенька – совершенство. Простая, искренняя, любящая, совсем немного, но истинно по-женски эгоистичная, до истерики обиженная долгим ожиданием возлюбленного и переживающая всем своим нутром за бабушку, кухарку и за своего ставшего уже почти родным ночного собеседника, она не оставляет никакого иного впечатления, кроме как совершенного восхищения собой. Ее дуэт с Томасом Моцкусом, играющим Мечтателя, странным, диковатым и жалким существом, блуждающим, как призрак, по пустынным улицам Петербурга, исполнен такой простоты и правды сценического существования, так насыщен отчаянием, переживанием и волнением, что ощутимо затмевает все остальные, тоже отличные актерские работы. И если режиссура Николая Дручека временами кажется то слишком оригинальной, то слегка заимствованной, но, в общем, еще не вполне ровной (что для дебютанта вполне естественно), то виртуозная актерская игра с лихвой компенсирует все эти постановочные шероховатости.
Мастерская Петра Фоменко, 16 и 17 июня.
