— Владимир Ильич, осужденные экс-руководители ЮКОСа Михаил Ходорковский (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов) и Платон Лебедев обратились в суд и просят освободить их условно-досрочно. Как вы считаете, стоит ли отпустить их на свободу? — Я считаю, что стоит. Я буду приветствовать это.
— Но ведь ранее и во время процесса над ними вы говорили, что эти двое виновны в совершении тяжких преступлений... — Я не отказываюсь от своих слов и теперь. Я всю свою жизнь боролся с теми, кто нарушает законы. Когда были вскрыты нарушения закона и случаи хищений со стороны тех людей, о которых мы говорим, я сделал все для того, чтобы восторжествовала справедливость и была найдена истина. Делом ЮКОСа занимались специалисты очень высокого уровня, я знал их: тогда следственное подразделение было еще при прокуратуре. Судебная система города Москвы в результате дала оценку собранным доказательствам, и я только приветствовал это, эта составляющая мне понятна.
— Что же изменилось теперь?
Зампредседателя думского комитета по безопасности Владимир Колесников в 2002-2006 годах был заместителем генпрокурора России и в этой должности стал известен как «борец с олигархами», в частности, Колесникова называли одним из главных моторов расследования первого дела ЮКОСа. В разное время высказывался о деле ЮКОСа как о экономическом, а не политическом («прекратите воровать — и не будет никакой политики»), обвинял руководство компании в причастности к организации убийств («некоторые в руководстве компании в крови») и сожалел, что по первому делу ЮКОСа Ходорковский может получить не более 10 лет колонии («к сожалению, больше мы ему дать не можем»). Помимо ЮКОСа, Колесников в должности замгенпрокурора курировал «дело ЛогоВАЗа» о хищении Борисом Березовским и Бадри Патаркацишвили в середине 1990х более 2000 «Жигулей».
До того, как стать замгенпрокурора, Колесников пять лет проработал замминистра внутренних дел, курировал расследование взрыва на Котляковском кладбище в Москве в 1996 году и уголовные дела против Анатолия Быкова в конце 1990-х. После отставки с должности замгенпрокурора был назначен замминистра юстиции, спустя год избран депутатом Госдумы. Член фракции «Единая Россия», заместитель председателя комитета по безопасности.
То, что Ходорковский и Лебедев подали прошение об УДО, — это свидетельство их признания судебной системы, государства, законов, пусть даже свою вину они не признают.
Поэтому я искренне хочу, чтобы они вышли на свободу, увидели родителей, жен, детей и работали во благо страны, внесли достойный вклад в ее развитие.
— Вы считаете, Ходорковский и Лебедев будут работать во благо страны? — У меня никаких сомнений нет в том, что они могут работать во благо страны. Мне хотелось бы, по крайней мере, чтобы это было так, чтобы они не озлобились.
— Как освобождение этих двух заключенных может повлиять на политическую ситуацию в России? — Для меня никакого события не будет.
Выйдут два гражданина из мест лишения свободы. Они могут включиться в политическую деятельность, в любую деятельность на законных основаниях...
Вот недавно спросили президента, опасны ли они на свободе. Нет, не опасны. Если, не дай бог, совершат противоправные действия, то предстанут перед законом. Знаете, я сам внук репрессированных — я знаю, что такое неправосудное решение и как это страшно. Если политика будет вмешиваться в суд, в правоохранительную практику, то получится полное безобразие. Закон должен быть законом.
— Вы тоже считаете, что нет никакой опасности в том, чтобы Ходорковский и Лебедев оказались на свободе? — Да никакой опасности нет, поверьте.
Какая может быть опасность? Они кусаться будут? Бросаться на кого-то с топором или с дубиной?
У нас многомиллионная страна, кто-то с ними согласен, кто-то не согласен, кто-то вообще равнодушен. Поэтому я хотел бы, чтобы на самом деле Ходорковский и Лебедев были освобождены и начали работать. Хотят идти в политику — пусть идут в политику, пусть реализуют свои желания и настроения. Хотят отдыхать — пусть отдыхают. Но они должны пользоваться всеми правами, которыми пользуемся мы, кроме ограничений, которые налагает условно-досрочное освобождение. Я очень хотел бы, чтобы они зажили полноценной жизнью граждан нашей страны.
