Во Владикавказе продолжились слушания по делу Нурпаши Кулаева, единственного террориста, выжившего при штурме первой бесланской школы. На заседании в четверг были допрошены семь потерпевших. Показания большинства из них никак не подтверждают официальную версию случившегося в Беслане.
Марина Хубаева, которая провела три дня в спортзале вместе со своими четырьмя детьми, рассказала суду, что ее дочь сама видела под полом библиотеки оружие. «Она мне говорит: «Мама, там у них какие-то трубы», а я ей сказала, чтоб никому об этом не рассказывала», — рассказала Хубаева суду.
По словам потерпевшей, мужчин заставляли вытаскивать это оружие: «Это мне сказал один мужчина, но он умер».
Далее потерпевшая рассказала о том, что происходило в школе, когда начался штурм. После первых взрывов в спортзале Марину и других заложников террористы загнали в помещение столовой. — В столовой шла настоящая война, в нас стреляли из танков, — сказала она. — А вы можете отличить выстрел танка? — спросил ее кто-то со стороны обвинения.
--Я знаю, как стреляет танк, я видела войну в Южной Осетии, — ответила Марина и заплакала.
Воспользовавшись своим правом задавать вопросы подсудимому, Хубаева спросила со слезами на глазах: «Кулаев, тебе детей не жалко было?».
— Конечно, мне было жалко. Я мусульманин, я не могу поднять руку ни на ребенка, ни на женщину. А ребенок до 7 лет вообще ангелом считается, — ответил Кулаев.
Тамуся Гутиева, чьи двое детей, побывав в заложниках, испытывают психические расстройства, рассказала суду следующее. В один из августовских дней женщина возвращалась с работы домой и проходила через двор школы № 1. На ступеньках школы стояли какие-то люди. Один из них, с большой бородой, достал связку ключей и открыл двери школы. «В Беслане все хоть немного, но друг друга знают, но это были чужие люди», — сказала Гутиева.
О своем диалоге первого сентября с Казбеком Дзантиевым, министром внутренних дел Северной Осетии, рассказал Виталий Дзампаев, чья жена, учительница, погибла во время теракта. Казбек Дзантиев объявил в тот день о 350 заложниках. — Я схватил его за руку и сказал, как вы можете говорить 350, ведь там минимум 850 человек! – свидетельствовал Дзампаев.
По словам Виталия, на это министр внутренних дел ответил: «Посчитаем, разберемся». Виталий считает, что власти не хотели огласки теракта. — Я слышал, что если число заложников более 500, то должен подключиться весь мир. Поэтому они нам врали. А силовые структуры — слабое звено, — заключил потерпевший.
Потом Дзампаев спросил Кулаева о видеокассете, которую террористы выбросили из здания школы. «Там был спортзал снят», — ответил Кулаев. «А нам сказали, что она пустая», — тяжело сказал Виталий и пошел на свое место.
Настоящий допрос Кулаеву устроила Залина Музаева, у которой в школе погибла дочь. Было ли в школе оружие до теракта? Сколько было террористов? Сколько было среди них женщин? Но Кулаев так ничего нового и не сказал. — Все, что я знаю, знаете и вы. Врать я не буду. Все знают, кто был там главный – Басаев. Когда меня в шестом отделе допрашивали, меня тоже спрашивали, кто была женщина-снайпер на втором этаже. Но я не знаю, меня на второй этаж не пускали.
Музаева и умоляла Кулаева, и угрожала ему: «Запомни, мы тебе еще пригодимся. Мы можем спасти тебя от смерти, но ты должен сказать правду. Скажи так, как будто ты со своим другом разговариваешь. Моя фамилия Музаева, я тебе помогу. Скажи правду, и все деньги, которые мне выплатили, я переведу твоим детям». Но, кроме сказанного, Кулаев больше ничего не говорил.
После окончания заседания женщины из Беслана обсуждали слова подсудимого. «Почему же я не спросила его больше о Басаеве!» — сокрушалась Музаева. Сразу же женщины начали готовить вопросы для дальнейшего заседания. Почему никто не охранял школу? Кто приказал 1 сентября все патрульные машины выстроить вдоль трассы вне города? Почему Дзасохов не пошел внутрь, и говорил ли кто-нибудь с террористами? Все эти и другие вопросы будут оглашены 12 июня, на следующем заседании суда во Владикавказе.
