Слушать новости
Телеграм: @gazetaru

«Вий» — один из пяти фильмов, которыми я горжусь»

Британский Актер Джейсон Флеминг рассказал «Газете.Ru» о своей работе в фильме «Вий»

Владимир Лященко 30.01.2014, 17:09

Британский Актер Джейсон Флеминг рассказал «Газете.Ru» о своей работе в фильме «Вий» — вольном сочинении российских кинематографистов по мотивам повести Н.В. Гоголя

Вроде бы похороненный в девятилетнем производстве проект экранизации повести Гоголя «Вий» неожиданно восстал из гроба и выходит на экраны. По сюжету, весьма вольно обращающемуся с первоисточником (авторы ссылаются на некую «первую рукопись»), английский картограф Джонатан Грин попадает на хутор, где годом ранее погиб Хома Брут, и вынужден расследовать обстоятельства трагедии, в которой винят покойную ведьму панночку и болотного монстра по имени Вий.

Картографа сыграл Джейсон Флеминг — рыжий британец, которого помнят по фильмам Гая Ричи «Карты, деньги, два ствола» и «Большой куш». Позже у него было множество ролей в диапазоне от отца героя Брэда Питта в «Загадочной истории Бенджамина Баттона» до демонического мутанта Азазеля в «Людях Икс: Первый класс». В интервью «Газете.Ru» актер рассказал о том, как озвучил свою роль на русском языке, поделился впечатлениями от воскресного похода в Большой театр с мамой, вспомнил стажировку у Калягина 25 лет назад и посетовал на то, что очень немногие российские актеры говорят по-английски.

— В самом начале проекта ваше имя в нем не фигурировало. Когда и как вы очутились в этой истории?

— Лет семь назад Олег (Степченко, режиссер. — «Газета.Ru») и Алексей (Петрухин, сопродюсер) приехали в Лондон, чтобы предложить мне эту роль. Думаю, это примерно то время, когда я сыграл в «Загадочной истории Бенджамина Баттона», которая получила 11 номинаций на «Оскар», что немного повысило интерес ко мне как к британскому актеру. Кажется, именно в этот момент я стал немного заметнее для остального мира.

— Олег и Алексей, полагаю, вас скорее у Гая Ричи заметили, это больше вписывается в их, скажем так, систему художественных ценностей.

— Как бы там ни было, представьте себе, что вы западный актер, к вам приходят двое русских, которых на Западе никто не знает, и говорят: «Мы хотим, чтобы ты поехал в Восточную Европу сниматься в нашем фильме». А фильм этот — экранизация классической русской повести, которую ты не читал, но по ней уже был снят фильм в 1970-е (снятый в 1967-м «Вий» Константина Ершова и Георгия Кропачева с Леонидом Куравлевым в роли Хомы Брута. — «Газета.Ru»), который ты, разумеется, не смотрел. В общем, прыжок в неизвестность, вписаться в такое можно только наудачу, но для меня это было самое то. Важно находить проекты, которые могут испугать или удивить. Когда мне сказали: «В нашем фильме ты будешь говорить по-русски», — это было и пугающе, и захватывающе одновременно. Так что семь лет назад я прыгнул и не пожалел.

— И они сразу догадались, что вы сможете заговорить по-русски?

— В самом начале идея заключалась в том, что мой герой Джонатан Грин покидает Англию, отправляется в Восточную Европу, попадает в Россию и начинает со временем понимать русский и даже говорить на нем. Так примерно и получилось, но не только в фильме, а и в реальности — за годы съемок в «Вие» я действительно стал совершенствоваться во владении русским языком, стал говорить более уверенно. А потом Universal и создатели «Вия» решили полностью переозвучить фильм на русском и привезли меня с этой целью в Москву. Это, кстати, недешевое удовольствие — переозвучивать фильмы. И это снова был прыжок в неизвестность, потому что я не думал, что смогу озвучить всю свою роль по-русски. Но они в это верили, и мы это сделали. Я пока результат целиком не видел, так что с нетерпением жду сегодняшней премьеры.

— Съемки в российском фильме чем-нибудь отличались от работы на Западе?

— Мне повезло сниматься во всем мире, и в каждой стране есть своя специфика в подходе к кино, но когда включается камера, разница пропадает. Единственное отличие связано как раз с переозвучанием. В Европе и в Штатах в наши дни стараются записывать живой звук во время съемок, в британском кино живой звук — нечто очень важное, почти священное. Саймон Хейз, который выиграл «Оскар» в прошлом году за звукорежиссуру, сделал восемь фильмов с Мэттью Воном, и ни в одном из них ни одна строчка не была переозвучена, все было записано вживую. В России же жива другая традиция — здесь фильмы часто озвучивают после съемок.

— А что насчет взаимопонимания с российскими актерами, контакта?

— Актерская игра более или менее одинакова везде, тем более что именно в России изобрели «метод» (метод Станиславского. — «Газета.Ru»). Плюс молодые артисты, как Чадов (Алексей Чадов сыграл помощника героя Флеминга. — «Газета.Ru») или Агния (Агния Дитковските сыграла Настусю, в которую влюблен герой Чадова. — «Газета.Ru»), с интересом воспринимают возможность поработать с коллегой из другой страны и культуры. С артистами старшего поколения сложнее, потому что у них не было особой потребности и возможности выучить английский. Очень расстраивало, что я не могу с ними свободно говорить, когда выпадала возможность пообщаться с великим Валерием Золотухиным и другими. Но за семь лет я стал лучше понимать русских людей и познал безграничность их сердец, так что и этот опыт был прекрасен. В наши дни очень важно понимать другие культуры, других людей.

— Вы же какое-то время провели в России, когда еще учились актерскому мастерству?

— Я приехал в Москву двадцать пять лет назад, чтобы учиться актерскому мастерству во МХАТе у Калягина, но я был так молод, что... довольно бездарно потратил эту возможность. Я играл Острова в «Дяде Ване», и это же герой примерно моего возраста сейчас — а тогда? Примерно, как играть Короля Лира в двадцать, — смехотворно же. Но сама поездка была прекрасна. Я влюбился в девушку: у нас были танцевальные занятия с артистами из Большого... на барной стойке. Думаю, это и был момент, когда я понял, что влюблен. Шампанское до пяти утра с сумасшедшими девчонками из Большого — это было удивительное время. И эту поездку можно считать первопричиной всех моих последующих успехов. Дело в том, что, когда я вернулся в Лондон, уже целое поколение молодых артистов выходило в профессию, а моя поездка в Россию делала меня интересным в глазах окружающих. Людям было интересно говорить со мной о России: это маленькое отличие не делало меня более талантливым, но выделяло из множества таких же, как я. Так что я сегодня здесь благодаря Калягину.

— Я и думал, что вы с тех самых пор по-русски говорили: например, когда играли злодея Дмитрия в «Перевозчике-2»?

— Я еще и в «Pu-239» (фильм об аварии на атомной станции) играл русского, но не сказал бы, что мог в те времена говорить по-русски. К несчастью, во время съемок «Перевозчика-2» моим педагогом был Джейсон Стэтхэм — он же часто бывал в России на соревнованиях, когда входил в состав сборной Англии по прыжкам в воду. Так что это он учил меня русскому акценту, и это не та страница моей профессиональной биографии, которой следовало бы гордиться, но было весело.

— Какими моментами профессиональной биографии можно гордиться?

— Есть фильмов пять, которыми я по-настоящему горжусь, и «Вий», определенно, один из них.

— Другие четыре? «Карты, деньги, два ствола»?

— «Карты, деньги, два ствола», потому что с них для меня все началось. Разумеется, «Загадочная история Бенджамина Баттона». Пожалуй, «Лига выдающихся джентльменов» — я еще ребенком мечтал сделать фильм, подобный этому, а когда ты приходишь на съемочную площадку, а там Шон Коннери, сразу понятно, что день удался. А пятый фильм — его мало кто знает: в нем я снялся, когда был молод, называется «Жив-здоров» («Alive and Kicking»), и это фильм о молодом танцоре. Не то чтобы у меня других хороших фильмов не было, были, и много, но эти — лучшие.

— Были, мне вот «Ханна», например, нравится и «Звездная пыль».

— О, «Звездная пыль» — милейшее кино, да. Его же Мэтт Вон снял, а в «Картах, деньгах, двух стволах» и «Большом куше» он был продюсером. Мы постоянно вместе работаем: Мэтт, Гай Ричи, Джейсон Стэтхэм. Теперь еще и Декстер Флетчер, который у Ричи играл, сам снимает. Я у него и в «Диком Билле» появляюсь, и в новом фильме «Солнце над Литом». Такое художественное товарищество, как в хорошей театрально труппе, — это здорово. В кино такое реже встречается.

— Вы два раза за разговор вспомнили о танцах, говорят, вы вчера в Большой театр ходили?

— Да, повел маму на балет, она сама в молодости танцевала, так что для нее это мечта детства — попасть на балет в Большой, а тут мне как раз возможность подвернулась. Это было потрясающе, просто потрясающе.

— Но получается, что вы на балеты Мариинского театра попали, они же в эти выходные гастролируют в Большом?

— Мариинский выступал на основной сцене в главном корпусе, а мы пошли на новую сцену — смотреть балет Большого «Дон Кихот». Очень красивый спектакль, солист Михаил Лобухин потрясающе танцевал. И сам театр выглядит невероятно: двадцать пять лет назад он был в совершенно ином состоянии. И мне есть с чем сравнить: в Англии старые театры тоже подолгу стоят без ремонта, а ведь если дома стены десять лет не красишь, начинаешь ужасаться их виду. Две недели назад в Лондоне кусок сцены упал на зрителей, и все говорили: «Какой ужас!» А чего они хотели? Двести лет ничего не трогали, пережили две мировые войны, и Лондон, и Москву бомбили, а они даже стены не перекрашивали. Но Большой сегодня — бриллиант в московской короне.

— Он недешево стоил.

— Могу представить, но результат впечатляет, да вообще меня в этом театре все впечатляет: от нескольких этажей подземелья до невероятной оркестровой ямы.