Днем Катя преподает в школе вождения, по ночам участвует в гонках стритрейсеров и вообще любит транспорт достаточно самозабвенно, чтобы летним московским утром, распахнув окно в пропитанный выхлопными газами город, воскликнуть без всякого сарказма: «А воздух-то какой!» В воздухе помимо прочего пахнет бедой. Знакомые Екатерины попадают в странные аварии, на месте которых обнаруживаются мелкие фрагменты их тел, пережеванные и выплюнутые с нечеловеческой силой. Чудом уцелевшие рассказывают, что последнее, что они помнят, — это как бы поглотившие их два черных болида с инфернальным тюнингом. Есть мнение, что если кто и способен на подобное зверство, так это московские профессиональные автогонщики, у которых со стритрейсерами давняя вражда («Эти не только бутылку под колесо швырнут — сами прыгнут»).
Как это заведено у сильных не логикой, но спортивным духом людей, кучу накопившихся друг к другу претензий решено как-то разгрести с помощью принципиального заезда-реванша.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"id": "3518650",
"incutNum": 4,
"repl": "<4>:{{incut4()}}",
"uid": "_uid_3521554_i_4"
}
Режиссер Владимир Китт, впрочем, склонен видеть в своем полнометражном дебюте прежде всего мелодраму, чистую и без пошлостей: «Фильм про рождение любви, а не про то, что мы смотрим на каких-то сайтах».
Лирическая линия, связывающая Катю и подозрительного врача с мистическим бэкграундом (этот бэкграунд зритель, правда, вынужден в основном домысливать своими силами и задним числом) как раз задалась меньше всего. Максимальной степени близости герои достигают в уютном ночном эпизоде, где Катя, будто 20 лет замужем, краем глаза поглядывает по телевизору кино про балы, пока ее ухажер с энтузиазмом, достойным применения и получше, балуется с игрушечными машинками.
С эксплуатацией в кадре реальных болидов дела обстоят сносно (для проекта уличные гонщики предоставили свой автопарк, а исполнительница главной роли — действующий стритрейсер Катя Каренина), и красивое железо легко переигрывает мельтешащие рядышком теплокровные объекты. Из числа людей наиболее яркое впечатление производит руководитель столичного ГИБДД с натянутыми на фуражку кружевными трусами и портфелем, набитым карточными колодами, валютой, пистолетами и секретными документами, которые у него по ночам таскает жена.
Комический генерал выглядит как сборный портрет московского царедворца лужковской эпохи — зажравшегося, коррумпированного, бестолкового, сонного и неумелого, но трогательного в своих понятных на бытовом уровне слабостях.
Основной упор, однако, делается на мистику, навеянную «Мастером и Маргаритой». Влиятельные, но сентиментальные силы зла вынуждены периодически вершить благо, к тому же часть сцен снимались на Воробьевых горах. Кроме того, у Кати живет крупный кот, достаточно пообтершийся в социуме, чтобы из мужского интереса подглядывать за хозяйкой в ванной, а в финале сказать русским языком: «Меня тошнит». Главный волшебный зверь, то есть собственно мантикора, в силу цифровой природы визуально более самобытен. В отличие от западных фильмов типа «Монстро» чудовище в кадре демонстрируется не постепенно, по коготку, чешуйке, глазику, в экранный час по чайной ложке, а запросто, без скопидомства, в первой же сцене вываливается из треснувшего каменного монумента. В дальнейшем зубастая образина бьет хвостом по стенам московских культурно-исторических памятников и ест людей в бутафорски мясистых традициях студии Troma. От очередного позднего холостяцкого ужина мантикору, чавкающего сырыми кишками под мостом, отвлекает эзотерической беседой сотканная из пламени спецэффектная женщина.
У нее большая красивая грудь, но нет совсем никакой сюжетной мотивации; таковой, правда, никто из персонажей похвастать не может.
Как бывает с любым коллективным продуктом, огрехи картины сценарист всегда волен свалить на режиссера, а тот — на монтажера. Но все три должности (плюс художник) в «Мантикоре» совмещает Китт, и в этом случае вопрос, отчего, например, в одном эпизоде машина героини разлетается в куски, а в следующем опять целехонька, выглядит вполне риторическим. Единственный следующий из фильма вывод — что нормальная мистика на то и мистика, что никому не обязана быть понятной, как будто сродни не только Булгакову, но и Дэвиду Линчу времен «Твин-Пикса». Но это, кажется, вышло не нарочно.
