Страна чудовищ

Вышел «Лабиринт Фавна» Гильермо дель Торо, где мистикой побеждают фашизм, царство подземное равно небесному, а для торжества справедливости ребенок проливает не только слезинку, но и кровь.

Под конец Второй мировой начитавшаяся фэнтези девочка Офелия приезжает с беременной матерью в лесную глушь на севере Испании, где ее отчим — брутальный капитан-франкист — отстреливает последних республиканцев под командованием партизана Педро. Местный дух гор, полей и рек Фавн (он же Леший, Пан, Сатир и Вакх) признает в Офелии дочь подземного царя, но для пущей верности назначает ей три испытания: отобрать ключик у гигантской жабы, отпереть им сервант в трапезной монстра с ладонями-глазницами, а кинжалом из серванта уколоть новорожденного сына капитана — не пролив крови невинного младенца в подземное царство не попасть.

Витиеватого фантазера Гильермо дель Торо, если отсечь киноманов и брать по крупному, знают у нас, несмотря на часто склоняемую «культовость», всего ничего.

Когда прокатывали второго «Блейда», режиссера упоминали лишь по дежурной надобности, а роскошный «Хеллбой» и подавно просеменил бочком в коротком антракте между очередными «Икс-менами» и «Человеком-пауком» (при том что это лучшая помимо «Халка» трактовка марвеловских комиксов).

«Лабиринт Фавна» в эту последовательность вписывается плохо, отсылая больше к мистическим, «испанским» фильмам дель Торо — давнему дебютному «Хроносу», который только сейчас выпустили у нас на DVD, и «Позвоночнику дьявола» — картине, наделавшей пять лет назад немало шума, но до сих нигде у нас не выпущенной. Где-то в промежутке болтается несчастная «Мимикрия» — первый голливудский опыт дель Торо, апокалиптическая мистерия в Нью-Йорке с участием мутантов-тараканов по кличке, между прочим, judas, мимикрирующих под убитого священника (то есть judas priest), переделанная богобоязненными американцами в дежурный хоррор о насекомых-киллерах.

Впрочем, дель Торо удивительно последователен в своих фантазмах независимо от того, кто, под чьим флагом и с какими целями их будет переделывать.

Вот и здесь за очередным поворотом «Лабиринта Фавна» обязательно натыкаешься нос к носу на какое-нибудь его любимое чудовище. А в фильме их целый паноптикум, поскольку терпеливый мексиканец, отработав голливудскую повинность на двух кинокомиксах подряд, устроил себе настоящие именины сердца. Если брать навязчивые для дель Торо темы (а фашизм в его фильмах — тема исключительно навязчивая), то неравнодушный к часовым механизмам капитан-франкист, например, точно дружит с механическим фашистом из «Хеллбоя» и точно так же в свободное от душегубства время любит ставить запиленный ретрошлягер на фамильный патефон (одна из самых памятных сцен в «Хеллбое», если кто помнит). Столь обожаемые Торо насекомые, которых он, похоже, боготворит, появляются и здесь в виде помогающих Офелии крылатых фей-жужелиц, нарисованных с превеликим тщанием и любовью, а также замечательно исполненных мокриц, которых эффектно расстреливает языком пузатая бородавчатая жаба с заветным ключиком (Торо — перфекционист, так что ждите лучших мокриц в истории кино, как и лучшую жабу, впрочем).

Антифашистское сопротивление и магические инициации в лабиринте Фавна раскручиваются по двойной спирали, соприкасаясь больше не на экране, а в нашей голове, как генетические коды из культурных символов — ДНК и РНК, которые не сливаются, но лишь обмениваются информацией.

Но антагонизм этих шифров, реальности и грез, так любимый дель Торо, еще никогда не порождал у него такой вселенской меланхолии (что-то подобное было только в «Хроносе», где жил такой золотой жучок с эликсиром молодости). Назвать все это разжалованным словом «хоррор», в который по нехватке воображения записывают подобные артефакты мировой культуры, рука не поднимается. В барочном луна-парке дель Торо не собираются никого пугать. Здесь, скорее, завораживают, водят посолонь, путают лабиринтом, оставляя толковать гностические образы в меру своей тонкости, образованности и восприимчивости. Другое дело, что заворожить фашиста и садиста, предпочитающего фокусам с жабой и ладоням-глазницам простую работу по живой партизанской плоти пассатижами и молотком, не получится ни у какого Фавна: наш автор взрослый, не дурак, прекрасно такие вещи понимает. Поэтому и печаль растет.

Растет она, впрочем, еще из-за того, что, кабы не капитан-франкист с молотком да пассатижами, быть «Лабиринту Фавна» лучшей детской сказкой нового столетия. А так детей оставляйте лучше дома — не закрывать же через каждые десять минут им обзор ладонями, которые, благодаря дель Торо, теперь еще и глазницы.