Поводом к написанию книги послужила одна неприятная история. Она наряду с делом Ходорковского (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов) ярко засвидетельствовала активное стремление России к новым рубежам управляемой демократии. 18 января 2003 года шестеро хорошо тренированных прихожан храма Святителя Николая в Пыжах разгромили выставку «Осторожно, религия!», четырьмя днями ранее открывшуюся при общественном центре «Мир, прогресс и права человека» имени академика Сахарова.
Представители потерпевшей стороны поначалу не сомневались в том, что вандализм в России — уголовно наказуемое деяние. Однако вскоре выяснилось, что эту весьма тривиальную точку зрения больше никто, или почти никто, не разделяет.
Потерпевшие превратились в обвиняемых по статье 282 УК РФ («разжигание национальной и религиозной розни»), на их осуждении настаивали не только духовные лица и ведомая ими паства, но также депутаты Госдумы и представители правого крыла творческой интеллигенции в лице Никиты Михалкова, Ильи Глазунова, Валентина Распутина и др.
В отличие от разобщенного, индифферентного и пассивного большинства энтузиасты «национальной идеи» служили образцом твердости и единодушия еще с тех времен, когда общество «Память» впервые заявило о себе в публичном пространстве. Им только не хватало открытой поддержки исполнительной власти. По ходу дела о выставке «Осторожно, религия!» такая поддержка появилась и закрепилась как норма. Не случайно денежный штраф, к которому суд приговорил устроителей выставки 28 марта 2005 года, был воспринят их сторонниками как маленькая победа.
Ждали худшего.
Уже никому не приходило в голову, что абсурдна сама по себе инверсия вины. Философ Михаил Рыклин решил еще раз проследить ход этого процесса, чтобы на его примере проанализировать грустные перемены, творящиеся в российском обществе.
Несмотря на подзаголовок, отсылающий к одной из главных работ Вальтера Беньямина, книга Рыклина почти не содержит культурологического анализа, а представляет собой типичное журналистское расследование. Долг гражданина тесно переплетается здесь с личной заинтересованностью. Дело в том, что вместе с директором Сахаровского центра и куратором его выставочных проектов на скамье подсудимых оказалась также причастная к организации выставки художница Анна Альчук, жена философа. Это никак не значит, что в ином случае Рыклин не взялся бы за перо. Его злободневная публицистика, памятная по книге «Время диагноза» (2003), не оставляет сомнений относительно убеждений автора. Более того,
Рыклин остается одним из немногих либеральных интеллектуалов, чью позицию отличает определенность.
Но в случае с этой книгой трудно отделаться от мысли, что предостережения от мракобесия и сращения Церкви с государством только выиграли, будь они сформулированы короче. Книга затянута. Возможно, вследствие потрясения, о котором в странно преувеличенных тонах говорится на всем ее протяжении. Возможно, вследствие того что автор держит в голове известный образ Галича: «Лишь я один, раскинув руки, как оступившийся минер, все о беде, все о разрухе…» Так или иначе, предельная близость к непосредственным участникам событий усилила впечатление, несколько преувеличенное для человека, большую часть жизни прожившего в Советском Союзе. Это досадно. Вещи, о которых здесь сказано, мало кого интересуют, хотя и представляют для всех нас первостепенный интерес.
Мишенью «сильно верующих» были не «кощунники», а свобода волеизъявления вообще. Церковь нужна государству ровно настолько, насколько она в силах при поддержке добиваться молчаливого согласия большинства.
Россия в «годы свободы» вдруг открыла себя как общество законченных индивидуалистов. Все басни о соборности — что-то вроде комических куплетов на этом празднике жизни.
Травля художников и устроителей выставки была не более чем партией в православные карты, меченые властью. Общество потребляет эти игры без удовольствия, но с готовностью. Надо ведь что-то потреблять.
Непонятно, чего боялись интеллектуалы, занявшие в отношении выставки осторожно-критическую позицию. Ведь не Бога же и беса, в самом деле. Просто религии все боятся и на всякий случай с ней считаются — традиция прервана, а спросить не у кого. Сто лет назад можно было говорить о признаках собственной религиозно-философской традиции, но эффективный геноцид привел к тому, что православие в России лишилось экспертного сообщества. Не считать же таковым церковную верхушку, десятилетиями вербовавшуюся на Лубянке. Многочисленные проклятия, посылаемые деятелями РПЦ на современное искусство, есть результат даже не столько ангажированности КГБ, ФСБ, и т. д., а элементарного невежества.
Это невежество — пилюля от всех болезней. Синтезированием ее новейшей версии и занимается сейчас наше государство. Рыклин много раз сказал об этом своей книге — может, слишком много. Снижается эффективность жеста. Увы. Но другого никто не предложил. Из безмолвствующей массы интеллектуалов несется робкое, едва слышное «спасибо!».
Михаил Рыклин. «Свастика. Крест. Звезда. Произведение искусства в эпоху управляемой демократии». М.: «Логос», 2006.
