Страааашно, аж жуть

Фото: Константин Куцылло
Прошла церемония вручения премии имени Высоцкого «Своя Колея». Певцы и актеры пели песни Высоцкого, причем лучшие старались подальше отойти от оригинала.

Сцена в театре Эрмитаж была построена в виде московского двора причудливой формы — не питерского колодца, а эдакой сложной системы сообщающихся сосудов между Каретным и Самотекой. Украшала двор огромная простыня с родовыми чертами мужского нижнего белья. Она служила экраном для кинопроектора.

Представление началось зарисовкой-монтажом: телевизионщики нашли «Мерседес» в 124 кузове, цифровым способом поместили внутрь него Высоцкого Владимира Семеновича и совершили вместе с ним своеобразную прогулку по Москве семидесятых — нулевых годов с многочисленными мостами из прошлого в современность и обратно.

Зарисовка сразу настраивала на нужный ряд: «если друг оказался вдруг», «Володя с нами», «где твои (нужное число подставить) лет» — пошловато-вдохновенная атмосфера посмертных юбилеев. Булату Шавловичу Окуджаве посчастливилось в таком покупаться еще при жизни, Владимира Семеновича Бог миловал.

Действо происходило в театре «Эрмитаж», когда он еще был «Театром миниатюр». Высоцкий проработал в нем шесть недель, но главное — расположение: Каретный ряд, малая родина героя.

Главным поводом к встрече было вручение премии «Своя колея». Ее вручают накануне дня рождения ВВС (сегодня ему бы исполнилось 68 лет) разным людям. В прошлых премиях основным принципом награждения была крутость и определенная мужская брутальность.

В этом году заслуга лауреатов была одна — выживание.

Премия досталась конструктору батискафа «Приз», который был в аппарате на момент аварии, провел вместе со всеми несколько суток под водой и благополучно был спасен англичанами. Второй лауреат — Николай Караченцев, за которого премию получил его сын. Третий — Владимир Крылов, нейрохирург из Склифа, ему премию дали тоже за Караченцева. Ради всех троих на экране-майке-простыне показывали нарезки, с кораблями и песней про подводную лодку для конструктора, с лапшой из фильмов с участием Караченцева и песней про канатоходца.

Но все это были эпизоды традиционного концерта. Звезды шоу-бизнеса по традиции пели песни Высоцкого. Звезд было много, и приятным занятием было делить их на категории бинарными оппозициями.

Одни играли в Высоцкого, другие нет. Среди первых были все актеры — Певцов, Смольянинов, Куценко и сам Безруков. Вторые были определенно лучше. Цирк малоуместен при чествовании мертвых поэтов.

Выделялся, конечно, Безруков, который сыграл Высоцкого по накатанной колее, как Русского поэта и Спасителя.

Почему-то при этом он на фоне нескольких гитаристов был похож на американского гангстера на фоне телохранителей. На концерт он не пришел, его показывали в записи.

Другие на Высоцкого походить не пытались. Дальше всего ушла «Billi’s Band», питерская блюзовая команда. Они вышли на сцену в рваных пальто на голое тело, ходили по сцене упырями и пели «Песню про нечисть» (Страааашно, аж жуть) в манере Тома Уэйтса с хоррор-гитарой в стиле Марка Рибо. Это был один из лучших номеров программы, светлое пятно вечера.

Впрочем, «не как Высоцкий» — не значит хорошо. На концерте выступили Михаил Боярский и Лолита Милявская, добавившие отличного кемпа в это мероприятие. Заданного ими уровня пошлости хватило бы, если бы не выступление Газманова.

Газманов — бесконечный абсолют, идеал и эталон дурного вкуса. У Киркорова есть розовые перья и гигантский рост, Борис Моисеев — прекрасный артист и шоумен, Леонтьев, как мы узнали из газет, выбелил себе нечто, но Газманов — это невообразимое, запредельное.

Он спел песенку про шпионов и пошутил (или не пошутил?) про британский шпионский скандал.

Он пел Высоцкого, не был похож на оригинал, и лучше забыть это как страшный сон.

Другая оппозиция — одни натужно хрипели, гоняя в горле мокроту, другие просто пели. Последние, разумеется, были лучше: Смольянинов, который спел про баньку по-черному, Диана Арбенина, которая спела про Магадан (а про что еще ей петь?). Отлично, кстати, пела: романтически-обыденный надрыв Арбениной с Высоцким удивительно рифмуется. Манера ВВС (которая, кстати, до сих пор у некоторых вызывает отторжение, он же не полтинник, чтобы всем нравиться) была свойственна ему, ее можно пародировать, но невозможно имитировать. А вот Билли (из Billy’s Band) хрипел, как простуженный упырь, никому не подражал (ну, кроме полусотни блюзовых исполнителей и Уэйтса) и был прекрасен. Некоторые читали стихи — Зиновий Высоковский, старинный друг ВВС еще по театру миниатюр и по Каретному ряду, прочел про моряков, а Иван Бортник (Промакашка) прочитал стихи про уголовный кодекс.

Премии вручили, публику распустили, пошловатый номер «Письмо на сельхозвыставку» в исполнении Лолиты Милявской переписали, очевидно потому, что она пела по бумажке, вообще не знала слов, сбилась, запуталась — впрочем, по телевизору этого не покажут. Лучше всех пел Николай Губенко, председатель комитета Госдумы по культуре. Вот честное слово: старый, толстый, с залысиной, он обладает гипнотическим обаянием - куда там Безрукову с прекрасным музыкальным вкусом, и литературным чутьем.

Все это дает нам несколько поводов задуматься.

Высоцкого не подняли на знамя укрепления вертикали власти, не взяли в новые русские символы — иначе концерт был бы в Кремлевском дворце или в «России».

Самый главный голос России двадцатого века оказывается идеологически слишком сложным и избыточно наполненным. Но его при этом так много, что черпать из него могут все, у кого только хватит на это наглости — от Ладыдэнс и Газманова до львовянина Олега Скрипки, который пел Высоцкого по-французски и по-украински.
Ну и самое главное:

Высоцкий — жив.

Вот Окуджава, например, мертв, и наследие его переработано в бессмысленную пульпу. Высоцкий принципиально отличается от него. Он писал не для интеллигенции, не для актеров, не для поп-музыкантов, не для тусовки. Человека, который посеял живое слово, в день смерти которого корабли черноморского морского пароходства приспускали советские флаги, не зарыть ежегодной телепередачей.

Тут нужен по крайней мере художественный телесериал с Безруковым в главной роли.