Защитить сильного, обвинить слабого

Алена Солнцева о том, кого поддерживают россияне в правовых конфликтах

Прослушать новость
Остановить прослушивание

Вы ведь все сталкивались с таким случаем? В длинной очереди кто-то один начинает возмущаться медленной работой кассирши, или продавца, или оператора в банке, или служащего на почте, и тогда остальные встают на защиту работника, а не клиента.

Казалось бы, интересы у них общие с другими стоящими в очереди, и высказанное вслух требование открыть вторую кассу, оторваться от личного телефона, попросить помощи коллег, просто поторопиться должно встретить поддержку. Но нет, гнев направляется именно на протестующего. Я, кажется, читала такое про нравы в концлагере или на зоне или при взятии заложников, где страх разозлить надсмотрщика или террориста так велик, что люди буквально готовы сами разорвать бунтовщиков. Поскольку те, по их мнению, могут вызвать раздражение «начальников», от которых все зависят.

Этот затверженный генетически код превращается в социально привычное поведение. И я все чаще наблюдаю его при обсуждении любых острых конфликтов, входящих в актуальную повестку наших сограждан.

Вот начались волнения в США, конфликт возник на почве расовых несправедливостей, в него вовлекается все больше слоев населения, демократы и республиканцы занимают противоположные позиции, противостояние, считают некоторые, складывается чуть ли не как перед гражданской войной, высказываются разные мнения. Идет и политический процесс осознания и обсуждения, предлагаются различные меры — от подавления войсками до реформы полиции.

Но все это кипит внутри Америки. Для россиян же, знакомых с происходящим даже не по официальным версиям, изложенным в телепрограммах, а по своим личным источникам, ситуация кажется предельно ясной.

Про убитого полицией Джорджа Флойда, который стал знаменем протестов, практически никто у нас не вспоминает, зато буквально каждый второй россиянин сокрушается о разбитых витринах дорогих магазинов.

Если для большой части американцев мародерство — досадное осложнение, помарка, достойная сожаления на фоне вполне конституционных форм выражения общественного мнения, требующего равных для всех прав перед законом, то для россиян, по сути, протест и сводится к погромам и поджогам машин. Это интересное преломление ситуации.

Понятно, что официальная идеология у нас представляет себе любое массовое протестное движение как угрозу основам государства. Понятно, когда против «борцов за справедливость», которые «громят магазин Hermes», выступает Ксения Собчак — она богатая и успешная дама, хорошо зарабатывающая в условиях существующей системы. Для нее «права чернокожих» — нечто не стоящее внимания, а бизнес рекламодателей — реальная головная боль.

Но то, что для многих из тех, кто реально боится за своих детей, как бы им не подкинули наркотики, не забрали ради «палки» отчетов в обезьянник, гражданские права - пустой звук, а любой протест, даже мирный — лишь путь к бесконтрольному грабежу и всеобщему озверению, все же удивительно.

Даже для оппозиционно настроенных российских граждан смысл американских протестов совершенно неразличим, а желание части их участников грабить и разрушать кажется первостепенным и при этом ужасно пугает.

И они радостно поддерживают русскоязычных торговцев в американских городках, сумевших отомстить обидчикам «в стиле Данилы Багрова», то есть с оружием в руках. Это «пусть полиция перед ними на коленях ползает», а русские богатыри встали стеной и дали отпор.

Я вижу в этом, с одной стороны, очевидное и давно вошедшее в кровь и душу преклонение перед силой. И, с другой — желание ассоциировать себя не с такими же обездоленными — ущемленными, как выяснилось, в правах на соблюдение закона, а с теми, кто их этих прав лишает.

Но ладно, оставим Америку, они без нас разберутся, им не впервой. Возьмем мелкие собственные проблемы.

Скандал с обращением к создателям премии «Большая Сказка» дочери известного писателя Успенского показал ту же тенденцию. Татьяна Успенская в своем письме не отрицала таланта отца, она назвала его «несомненно талантливым человеком». Но сочла, что он не смог преодолеть свои «человеческие пороки», и поэтому «премия в области детской литературы не должна носить имя человека, который был жестоким и безжалостным родителем».

В интервью она честно признавалась, что ее целью было не наказание родителя, а возможность публично пожаловаться на свои проблемы: «Мне все равно, что происходит вокруг, — я думаю, это в большей степени честный разговор с самой собой...

Но для меня возможность просто высказаться — уже очень большой результат. Если бы премию отменили, я думаю, справедливость была бы восстановлена — но нет так нет... Для меня то, что я могу об этом говорить и на меня никто не орет, не ругается матом, не унижает меня, уже неплохо».

После этого обращения наша общественность возмутилась, но не поведением отца, отправившего дочь в секту, хотя бы ради, как он верил, ее блага, а поведением дочери, предавшей огласке его неблаговидные поступки.

И дело не в том, насколько велики заслуги писателя Успенского (его защитники вспомнили и Толстого, и Достоевского, которые, по их мнению, тоже вели себя не идеально), а в том, что из двух сторон конфликта граждане молниеносно выбирают того, кто сильней и знаменитей.

Вот это желание не столько защитить сильного, сколько не заметить проблем слабого, пожалуй, сегодня особенно удручает.

Или недавний случай с Владимиром Тушанковым, которого сотрудники СОБРа пытались задержать за кражу четырех рулонов обоев из магазина. Молодого человека, вооруженного кухонным ножом и газовым баллончиком, в конце концов застрелили бойцы Росгвардии. «Придурок сам себе своим поведением устроил собственные похороны» — таково резюме народа, в основном вставшего на сторону силовиков.

Получается интересное раздвоение позиций — по сути, россияне все чаще чувствуют себя «рабами капитала» и испытывают поистине классовое чувство возмущения по поводу любой демонстрации богатства отдельных сограждан, наделенных властью. Но никакой солидарности с другими угнетенными у них нет. Напротив, идентификация происходит скорее с собственниками.

Владельцев магазина фирмы Leika гораздо жальче, чем цветные меньшинства, не имеющие нормального доступа к образованию и правосудию. Напрасно Зюганов призывает «все народно-патриотические силы сплотиться, чтобы дать отпор полицейщине и защитить интересы трудового народа России».

«Трудовой народ России» занимает странную позицию — и объяснить этот феномен, конечно, очень интересная задача для социологов и политологов.

Но у меня, находящейся вне научного дискурса, исключительно в связи с личными впечатлениями есть одно дилетантское соображение. Поскольку большинство российских граждан отчуждено от принятия решений и участия в гражданской жизни, они оказались просто зрителями. И смотрят на происходящее со стороны, как на сериал, показанный по телевидению.

В этом сериале хочется отождествлять себя с богатыми, успешными и приятно пахнущими людьми. А любые нарушения спокойного и приятного течения жизни воспринимаются как посягательство на эту воображаемую идиллию.

Замещение реального опыта картинкой волшебного фонаря произошло примерно тридцать лет назад, когда долго пребывавшим в визуальной невинности бывшим советским гражданам открылся доступ к мировой практике диктатуры телевещания. С тех пор потребность в иллюзии постоянно растет, а склонность к участию в реальной, полной нудных и непрерывных усилий жизненной борьбе падает.

Поэтому, на мой взгляд, власть напрасно боится и зря приравнивает одиночные пикеты к массовому протесту. И без того подавляющее большинство не только не намерено бороться ни за какие права, но даже и не собирается сочувствовать жертвам их нарушений.