Gazeta.ru на рабочем столе
для быстрого доступа
Установить
Не сейчас

От просвещения к изумлению

О просветителях в России

«Г-н Салтыков написал уродливейшую карикатуру… в ряду словесных произведений карикатура занимает низшее место, чем сатира, и имеет свои пределы, за которыми она делается просто вздором…». Кто это? Когда это? О ком и о чем это?

Неужто о Салтыкове-Щедрине? Михаиле Евграфовиче? Да, о нем. И его книге «История одного города» пишет в «Вестнике Европы» Александр Суворин 150 лет назад – весной 1871-го, обвиняя писателя-просветителя в глумлении над народом и фальсификации истории. Ему обидно. И за градоначальников, в коих видит владык России, и за забитый, унылый народ, что валится на колени, слыша крик: «Запорю!».

Крик этот читатель знает. Ряд авторов великой русской литературы учит, что он суть сигнал о водворении порядка и усмирении просвещения, некогда принесенного в Россию царем-плотником Петром Великим через известное окно.

И творили его сперва сподвижники царя – инженер Яков (Джеймс Дэниэл) Брюс; историк, инженер, экономист Василий Татищев; дипломат и управленец Артемий Волынский; литераторы – префект Славяно-греко-латинской академии епископ Гавриил Бужинский и теоретик культуры епископ Феофан Прокопович.

Однако если одних властители поощряли, то других, бывало, карали. Так Волынского за составление «Генерального проекта о поправлении внутренних государственных дел» решили казнить на колу, а тех, с кем он его обсуждал, – четвертовать. За что же? За план допустить к правлению «низшее и среднее шляхетство», расширить права сословий, всех обучить грамоте и создать сеть университетов. Впрочем, императрица Анна Иоанновна смягчила кары – автора четвертовали, а прочих просто обезглавили…

Путь просвещения по Руси не был ровным. Власть то стремилась его подчинить, то вообще искоренить. Ибо полагала вольномыслием. А оно, как и разномыслие, ее пугало. То больше, то меньше. А участь просветителей зависела от ее настроения.

Вот, скажем, в «блестящий век Екатерины» Александр Радищев завел дома типографию да и напечатал там «Путешествие из Петербурга в Москву», где, делясь итогами этнологических наблюдений, попутно обсуждал науки, литературу, крепостное право, суд, образование и цензуру. «Ценсура, – писал он, – сделана нянькою рассудка, остроумия, воображения, всего великого и изящного». А няньки нужны незрелым умам, что «собою править не могут».

Но наши-то умы могут! И он уже заявил о себе – слой образованных людей, принявших передовую систему знаний и ценностей культуры. Они формируют себя, усваивая европейскую интеллектуальную традицию и шлифуя свои взгляды. А значит – меняя общество. И свое время. Ведь оно, как говорил уже в начале XXI века философ Александр Пятигорский, «есть функция от типа думания; как люди думают – такое и время!». То есть это они – Дашкова, Ломоносов, Новиков и другие – сделали век Екатерины «блестящим», заложив социокультурные основы века XIX: литературы, журналистики, светской этики, социально-философской полемики. Зачем цензура способным править собой?

Вот Радищев и издает книгу бесцензурно и анонимно. Ее хорошо покупают, она достигает Гавриила Державина, и тот несет ее царице, раскрывая имя автора и издателя. Та в ужасе: «Да он бунтовщик – хуже Пугачева!». Караул! Крамола! Бунт ужасный!

А ведь до того Радищев написал еще и «Вольность» – оду на победу Американской революции: «О, вольность, вольность, дар бесценный…» Екатерина сочла его книгу «наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства».

Горазда она была писать Вольтеру, толковать с Дидро, а узнав о его денежных проблемах, купить за 15 тысяч ливров его библиотеку, оставить ему в пожизненное пользование, жалуя, как ее хранителю, тысячу ливров в год.

Дидро видит в том ее склонность к гуманизму и знанию, едет к ней и ведет длинные беседы. Ему открыты, сообщает он в письмах, двери ее кабинета. Он ощущает ее интерес к применению прогрессивных доктрин в правлении государством и развитии общества. «Я, – пишет он, – нашел в себе душу свободного человека здесь – в так называемой стране варваров», веря, что просвещенная власть это варварство искоренит.

Екатерина же восхищается им – «одним из самых необыкновенных людей, какие когда-либо существовали», о чем извещает Вольтера.

О, нет! Она не боится влияний Запада! Один из отцов-основателей США Бенджамин Франклин теперь член Петербургской академии по предложению ее главы – Екатерины Дашковой. Она же – член Философского общества Филадельфии.

Ей пишут Жан д'Аламбер и Дидро, Джозеф Блэк и Адам Смит. Она мирволит Ломоносову и его сотрудничеству с коллегами за рубежом. Те, кому важно развитие России, знают: просвещение по самой своей сути транснационально, ему чужды границы, оно живет в свободной, творческой глобальной коммуникации. А роль власти – максимально стимулировать это общение.

Увы, Французская революция так ее пугает, что она пытается закрыть страну от внешних влияний. Чур нас! Чур! Какое просвещение? Мы и при лучине как-нибудь. Вот что нутряно тревожит авторитарных владык – что просвещение умалит ко властям уважение и произведет негодование. Вот и полагают они, что довольно в этой сфере внедрить в обиход лавр и горчицу, о чем повествует рязанский и тверской вице-губернатор Михаил Салтыков-Щедрин в «Истории одного города» в главе «Войны за просвещение».

А ведь до того и его за вольномыслие ссылали в Вятку. А после винили в фальсификации истории. И важно не то, что делал это Суворин – глава подобострастной газеты «Новое время», а то, что такова судьба многих просветителей, чьей виной были мысль и слово.

Взять хоть госсекретаря-реформатора Сперанского, высланного на 9 лет из столицы. Хоть Чаадаева – автора философических писем. При его жизни издали лишь одно – в журнале «Телескоп». Министр просвещения граф Уваров назвал его «дерзостной бессмыслицей». Журнал закрыли. Издателя Николая Надеждина сослали в Усть-Сысольск. Дело дошло до Николая I. Тот велел объявить автора сумасшедшим и поместить под надзор врача и полиции. Через год его признали здоровым. Но сочинять запретили.

А преследовал философа министр, вершивший «народное образование… в соединенном духе Православия, Самодержавия и народности».

А арест кружка Александра Герцена и их ссылка? А разгром кружка Петрашевского, когда пострадал и Федор Достоевский, осужденный на смерть, а после – на 8 лет каторги «за чтение и недонесение о распространении преступного… письма литератора Белинского»? А гонения на самого Белинского, а позднее – на сотни юношей, «пошедших в народ», неся азы грамоты, гигиены и правовой культуры. За это задержали 770 человек. 193 судили. И 99 осудили.

Да, были среди них те, кто грезил республикой или безвластием. Но и те часто страдали не за дело, а за слово. Например – издание и распространение запретной литературы, беседы и лекции. Власти видели в них угрозу архаичному, чуждому развития режиму.

Сейчас их страх смешон. Вроде и дешевле, и проще, и полезней стране – открыть ее миру, вольному обмену идей. Но не дает охранительская узость видения и вера, что шпора, плеть, узда и редкая выдача сахара – эффективней. Что ведет к взрывам 1905-го и 1917-го. А затем – к 70 годам единомыслия под страхом тюрьмы и смерти. Когда не только содержание выставки, репертуар концерта и текст статьи и книги, но и лекции в обществе «Знание» о мытье рук, космосе и древнем Египте проходят цензуру.

И просвещение уходит в параллельный мир: выставки, лекции и диспуты – на квартиры; концерты – в леса и частную звукозапись; литература – в самиздат.

А на длинном лаге это ведет к технологическому и социально-политическому отставанию от стремительно развивающейся части мира. Ведь его основа – многие это поняли еще в ХIХ веке – гуманитарное знание. А условие – и это мир капитала принял в веке XX – максимально интенсивный конкурс идей. И ограничения тут ничего не решают.

Об этом говорил в Санкт-Петербурге на экономическом форуме Лорен Грэхэм – профессор Массачусетского технологического института, советуя «создать общество, где есть экономические, политические, правовые принципы, позволяющие инновациям и технологиям выжить и развиться…» – систему, где все могут свободно высказаться, толерантную ко всем идеям и способную отобрать и внедрить любую из них.

Иначе, писал Салтыков-Щедрин, граждане «окажутся в состоянии постоянного изумления». А просвещение скроется с глаз. Но не исчезнет. А начнется всерьез.

Поделиться:
Новости и материалы
В Кемерове врачи удалили у девятилетнего мальчика опухоль в горле размером с яйцо
The Economist назвал экономические условия в России возможностью «быстро разбогатеть»
Посол Барбин: закрытость расследования взрывов на «Северных потоках» вызывает вопросы
Медики выяснили, что прием виагры может снижать риск смерти на 25%
Промоутер Хрюнов предложил Федору Емельяненко провести прощальный бой в России
Посол Барбин: дипломаты из РФ в Дании сталкиваются с проявлениями открытой враждебности
Водитель устроил стрельбу после массового ДТП в Москве
Дочь Марии Шукшиной обиделась на мать, назвавшую ее трансвеститом
Лариса Долина рассказала, как помогает дочери Юлии Началовой
Кросби заявил, что 15 лет назад не смог бы представить, что Овечкин сможет побить рекорд Гретцки
Шольц на вопрос о членстве Украины в ЕС напомнил соблюдении прав человека и коррупции
Посол РФ: Россия успешно взаимодействует в Арктике с Индией по проекту «Восток ойл»
В Турции заявили, что смогут найти альтернативу американским истребителям F-16
Беременная дочь певицы Славы узнала пол ребенка
Ольга Орлова рассказала, как пережила замершую беременность
Депутаты Рады допустил, что Резникова во главе МО Украины может сменить Буданов
2,5 тыс. россиян получат жилищные сертификаты в 2023 году
Боец Сидельников заявил, что Федор Емельяненко открыл России ММА
Все новости
Найдена ошибка?
Закрыть