Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

В тени огромной страны

09.09.2014, 10:07

Андрей Колесников о том, почему не получится «финляндизировать» Украину

Начиная поздней осенью 1939 года финскую кампанию, советское руководство само себе поставило задачу закончить войну победоносно и за две недели — совсем как президент РФ, обозначивший в разговоре с Баррозу примерно такие же сроки для гипотетического марша российских войск до матери городов русских.

На эту тему даже есть песня под названием «Принимай нас, Суоми-красавица». Слова Анатолия Д'Актиля, музыка братьев Покрасс: «Много лжи в эти годы наверчено, / Чтоб запутать финляндский народ. / Раскрывайте ж теперь нам доверчиво / Половинки широких ворот! / Ни шутам, ни писакам юродивым / Больше ваших сердец не смутить. / Отнимали не раз вашу родину — / Мы приходим ее возвратить».

Это поэтическая версия специального термина «финляндизация», под которым понимаются попытки большой и чрезмерно активной страны заставить соседнюю страну меньшего размера подчиняться своей воле, тем самым маленькое государство имеет шанс сохранить хотя бы какой-то суверенитет. Правда, надо оговориться, что понятие «финляндизация», как отмечают некоторые наблюдатели, неприменимо или слабоприменимо как раз к Финляндии. Из дальнейшего рассказа станет понятно почему.

Заокеанские супостаты в эпоху глобального противостояния «двух Шапиро» так описывали формулу брежневского «мирного сосуществования»: «То, что мое — мое, а вот что ваше — то подлежит обсуждению (negotiable)». Эта формула годится и для описания политики «финляндизации», которую Сталин и Молотов пытались проводить «по-хорошему» в 1939 году (отдайте нам остров Ханко, кусок Карельского перешейка и еще ряд территорий, а мы вам за это отдадим фрагмент глухих карельских лесов), но, не найдя понимания, перешли к военным действиям.

Правда, то, что получилось со странами Балтии, не прошло с Финляндией, даже в 1944–1947 годах, когда Андрей Жданов пытался управлять финским народом из своей резиденции в Хельсинки, известной под названием «Торни» («Башня»). Теперь там находится изощренный в плане дизайнерских решений одноименный отель, где мне однажды довелось провести беспокойную ночь, правда, дух Жданова, по счастью, так и не явился в портупее и скрипящих сапогах, а также с надушенными «Шипром» усами…

Коммунистический переворот 1948 года в Чехословакии совсем уж сильно напряг финнов, и они сделали все, чтобы не превратиться в сателлит-буфер СССР или часть «пояса безопасности» для Сталина.

Но при этом Финляндия стала нейтральной страной: вступив в свое время в ЕС, так и не присоединилась к НАТО, а жизнерадостный Урхо Кекконен, кстати, в 1940 году выступавший против прекращения боевых действий, умело лавировал между СССР и Европой. (С Советским Союзом он расплачивался широкими жестами доброй воли. Например, подарил дачному поселку Верховного совета СССР «Снегири» настоящую финскую сауну; теперь ее любят посещать Зюганов Г.А. и другие товарищи.)

Так что если это и была «финляндизация» — существование малой страны в тени огромной, — то от нее выиграли скорее финны.

Как писал недавно в The New York Times бывший посол Финляндии в РФ Рене Нюберг, «если вы хотите вывести из себя финна, начните разговор о «финляндизации» («Finland's lesson for Ukraine», Rene Nyberg, The New York Times, Sept. 2, 2014).

Правда, еще весной, до аннексии Крыма, лично Збигнев Бжезинский в другой газете — Financial Times — завел разговор о «финляндизации» Украины, увидев в этой модели идеальную схему поведения Украины по отношению к беспокойному восточному соседу («Russia needs a 'Finland option' for Ukraine», Zbigniew Brzezinski, Financial Times, February 23, 2014).

Но судя по всему, опция «финляндизации» для России упущена.

Более того, именно при Викторе Януковиче Украину можно было бы считать «финляндизированной»: тогдашний президент балансировал между Россией и Западом, но, во-первых, крайне неловко и, во-вторых, недальновидно: если бы он подписал соглашение об ассоциации с ЕС, не было бы ничего. Ни Майдана, ни потери им власти, ни аннексии Крыма, ни махновщины на юго-востоке, ни сбитого Boeing, ни множества смертей, ни разрушенной инфраструктуры, ни санкций Запада, ни самосанкций России («враг заходит в город, пленных не щадя, оттого что в кузнице не было гвоздя»).

А случилось это потому, что Янукович поступил именно что в логике «финляндизации» — пошел на чрезмерные уступки восточному соседу.

Чего, кстати говоря, финны почти никогда не делали. Разве что с 1944 по максимум весну 1948 года: сначала обратили штыки против немецких войск на своей территории (война в Лапландии, осень 1944 — весна 1945 года), а потом расплачивались с победителем — Советским Союзом — и выполняли некоторые его требования, в частности посадили в тюрьму государственных деятелей, которые советской стороной считались виновниками войны. Но уже в 1949 году их всех выпустили на свободу, а еще раньше, в марте-апреле 1948 года, финны отказались заключать со Сталиным соглашение по модели уже существовавших кабальных договоров СССР — Венгрия и СССР — Румыния. И тем самым избежали не только «финляндизации», но и советизации.

Кекконен, будучи в то время в составе правительственной делегации в Москве, ухитрился даже пошутить при Иосифе Виссарионовиче, назвав заключенный в результате равноправный договор диктатом Паасикиви (президента Финляндии Юхо Паасикиви). И Сталин все это издевательство проглотил.

…Вернемся к тому, с чего начали. В первый месяц Зимней войны в 1939-м наступление на Финляндию планировалось как всего-то легкая прогулка войск Ленинградского военного округа, которые должны были быстренько захватить территорию Финляндии, быть встреченными восторженными толпами финского рабочего класса и советизировать финскую политическую систему.

Возможно, нынешнее российское руководство предполагало, что юго-восточные области Украины станут тем же, чем было для СССР так называемое народное правительство Финляндской Демократической Республики, возглавлявшееся Отто Вильгельмовичем Куусиненом. 30 ноября началась Зимняя война, а уже 2 декабря правительство Куусинена подписало с СССР договор о дружбе и взаимной помощи. То есть Сталин подписал соглашение с придуманным им же волшебным воображаемым государством. Все это очень напоминает предположения президента РФ о том, что сейчас есть возможность начать «субстантивные переговоры» о создании государственности юго-востока Украины.

Отто Вильгельмович слыл человеком интеллигентным и управляемым, за что потом стал членом Президиума ЦК КПСС, секретарем ЦК КПСС и даже был похоронен у кремлевской стены.

Поэтому правительство Куусинена было распущено так же легко, как и создано: сразу по окончании Зимней войны пришлось на время забыть о «вековой надежде финляндского народа на воссоединение с ним карельского народа», хотя СССР и вышел из конфликта с территориальными приобретениями.

В связи с минскими соглашениями остается один самый главный вопрос: удастся ли в случае необходимости распустить «правительства» ДНР и ЛНР и не станут ли Александр Захарченко и Игорь Плотницкий героически проливать кровь (чужую) за независимость некоторых административных единиц Украины?

После минского мирного соглашения, каким бы хрупким оно ни казалось, уже сложнее будет оправдать любые действия России по поддержке «независимости» бойцов гибридной войны.

Наверное, российское политическое руководство хотело бы подписания каких-нибудь «секретных протоколов», согласно которым мятежный юго-восток был бы отпущен Россией обратно на Украину в обмен на неформальное признание (формальное немыслимо в принципе) Западом перехода Крыма под российский протекторат. В результате, надо признать, из всех возможных политик, как правило, торжествует realpolitik, и в этой логике, скорее всего, так оно и будет.

Если, конечно, на юго-востоке не будет копиться критическая масса эксцессов со стороны тех, кто видит себя новым батькой Махно. Едва ли, впрочем, такую модель отношений можно будет назвать «финляндизацией» Украины.