В начале этого года в Госдума приняла в первом чтении проект закона «Об основах регулирования психологической деятельности в РФ». Сейчас завершился сбор отзывов и замечаний по документу, однако второго рассмотрения еще не было. У законопроекта больше противников, чем сторонников, но есть один аспект, ставящий под сомнение саму инициативу.
Из текущей версии предложения остается совершенно непонятно, каким образом разработчики предполагают достичь целей и задач, заявленных в пояснительной записке. Дело в том, что в законопроекте отсутствуют какие-либо критерии доказательности методов психологического вмешательства и объективные показатели оценки эффективности работы специалистов.
Как будет оцениваться содержание и качество оказания психологической помощи? Подобные пробелы не гарантируют безопасность для получателей услуг и не гарантируют уровень компетенции специалистов.
В самом общем виде психологическую помощь определяют как профессиональную поддержку, которую оказывает специалист человеку или группе людей. Ее цель — помочь разобраться с трудностями: эмоциональными, поведенческими, связанными с отношениями, самоопределением, кризисными ситуациями. То есть речь не о том, чтобы «решить за человека», а о том, чтобы создать условия, в которых человек сам сможет лучше понять себя, найти ресурсы и выстроить стратегии для преодоления сложностей.
Возникает два вопроса. Первый: как мы поймем, что перед нами профессиональный психолог и какие критерии его профессиональности существуют?
И второй: как понять, что помощь и поддержка действительно оказаны и что человеку помогли?
Само по себе наличие диплома о высшем психологическом образовании не гарантирует, что человек способен проявлять эмпатию.
Ведь велика вероятность, что для такого «профессионала» деятельность психолога — это лишь способ заработать. В то время как под психологической помощью понимается помощь и поддержка, а не оказание услуг за деньги. А есть большая разница между получением услуг и реальной помощью.
Наличие пользы для пациента обязательно, иначе это будет уже не помощь!
Как мы будем оценивать состояние человека до и после его «работы» с психологом, если никто и никогда не прописывал понятия нормы ни в психологии, ни в психиатрии, которая граничит с психологией, и не секрет, что многие психологи, не справившись с пациентом, сразу же отправляют его к психиатру, тем самым расписываясь в своей профессиональной непригодности. То есть, попадая к непрофессиональному консультанту, вы обрекаете себя на возможное последующее психиатрическое вмешательство со всеми вытекающими, и это уже гораздо более тяжелая история.
И одно дело, если человек самостоятельно решил, что ему нужна помощь психолога, и совсем другое дело, когда сами специалисты решают за человека, особенно за ребенка, что он нуждается в их поддержке. А это текущая версия законопроекта допускает при определенных условиях.
Некоторые случаи вмешательства говорят сами за себя.
Несколько лет назад стало широко известно о скандале, разразившемся в Екатеринбурге вокруг образовательных программ психологического центра «Холис». «Холис» пропагандировал сексуальную распущенность и извращенное поведение под видом профилактики СПИДа. Такие программы по заявлению СМИ были распространены в 40 школах Екатеринбурга и на 35 регионов России. Программы вызвали резкий протест родителей и общественности.
В 2006 году на телеканале «ТВ Центр» показали журналистское расследование о психологическом эксперименте в московской школе № 953. В фильме с участием родителей пострадавших было показано, что после уроков психологической разгрузки некоторые дети впадали в транс и с ними случались истерические приступы. Здоровье некоторых учеников потребовало медицинского вмешательства после уроков психологии.
Безусловно, есть примеры, когда психологи действительно помогали людям в сложной ситуации, но нужно понимать, что любая подобная помощь должна быть исключительно добровольной, чтобы человек мог в любой момент отказаться от ее получения. Особенно учитывая, что законопроект подразумевает оказание психологической поддержки детям без согласия родителя или опекуна, что однозначно станет поводом для манипуляций и злоупотреблений.
Захочет ли родитель, чтобы его ребенку оказывали «помощь» без каких-либо гарантий на выходе? Не обернется ли это искалеченной психикой и визитами к профильным врачам после посещения психолога?
Только полное добровольное информированное согласие пациента может регламентировать сферы психологии, психотерапии и психиатрии до тех пор, пока не прописаны четкие критерии «нормальности» человека, объективные показатели оценки эффективности работы каждого специалиста, а также критерии доказательности методов диагностики и биологические маркеры психических расстройств (в случае с психиатрией).
Без этих четырех пунктов мы имеем не науку, а в лучшем случае философию, и никто не имеет права принуждать ни взрослого человека, ни ребенка к получению такой «помощи».
Законодательство должно закрепить четкую процедуру информирования граждан о всех последствиях психологического, психотерапевтического и психиатрического вмешательства, о методах диагностики, обо всех альтернативных способах вмешательства. И самое главное — чтобы при этом у человека был выбор и он мог отказаться от консультаций. Такое информирование не должно быть формальным. И нам необходима ответственность (включая уголовную, если был причинен вред здоровью) за несоблюдение этого принципа.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.
