Вчера Артема Чекалина, известного блогера и не менее известного фигуранта в громком деле о тяжком экономическом преступлении, приговорили к семи годам лишения свободы. Это решение Гагаринского суда всколыхнуло общественность и разделило ее на два лагеря: одни удовлетворенно кивают, другие потрясают кулаками и показывают свое возмущение строгостью этого приговора.
Драматизма и эмоциональности ситуации добавляет и состояние здоровья соучастницы и экс-супруги Чекалина, Лерчек: женщина недавно стала матерью в четвертый раз, но вместе с радостным событием в ее жизни произошли и трагические перемены — у нее диагностировали рак желудка IV стадии с метастазами в кости и легкие. Пока Лерчек лечится, дело в ее отношении приостановлено.
Трое общих детей Чекалиных до вчерашнего дня жили с Артемом. Но после вынесения приговора Чекалина сразу же взяли под стражу, и домой мужчина уже не вернулся. В скором времени дети переедут к матери, которая — по уверениям родных — находится в тяжелом состоянии, хотя и старается держаться и бороться за жизнь.
Словом, вокруг этого информационного повода столько шума, столько эмоций, столько душераздирающих подробностей, что оставаться равнодушным сложно. Помню, когда на наших глазах проходило дело Елены Блиновской, я была непреклонна: вор должен сидеть в тюрьме. Казалось, больше и говорить не о чем. И казалось, что эту простую формулу легко исповедовать всегда и везде.
Но сейчас, когда я вижу семейную драму, в центре которой маленькие дети, при живых родителях буквально остающиеся сиротами, держать разумный нейтралитет все сложнее и сложнее, а однозначное заявление о ворах и тюрьмах внезапно обрастает множеством «но».
Но ведь Чекалин никого не убил! Но ведь у его бывшей жены онкологическое заболевание в последней стадии! Но ведь можно же было дать условный срок!
Все эти восклицания, больше похожие на вопросы, на которые у меня нет ответов, крутились в голове весь вчерашний день, пока я не сформулирована главный нарратив: что бы ни было, никому нельзя использовать детей как катализатор жалости к себе и своему положению.
А детей Чекалиных мне искренне жаль: условно еще вчера у них были здоровые, счастливые и богатые мама и папа, а сегодня мама с папой в разводе, она болеет, он в тюрьме, и что жизнь подкинет еще? На наших глазах формируется настоящая детская травма, из которой очень сложно выбираться. На наших глазах дети проходят такие трансформационные американские горки, которых иные не знают за всю жизнь.
Но будем откровенны: тысячи детей остаются без родителей, когда тех сажают в тюрьмы по разным причинам. Тысячи воспитываются бабушками и дедушками, пока матери-одиночки попадают в места лишения свободы, а отцы растворяются на просторах нашей родины (и наоборот). И каждый раз это трагедия отдельно взятого ребенка, перепахивающая всю его еще пока маленькую жизнь. Иногда мы видим снисхождение суда, но чаще не видим ничего — нас мало интересуют рядовые судьбы рядовых детей и их родителей, мы не задаемся вопросами морали и справедливости по отношению к неизвестным нам людям, нас не тревожит излишняя строгость к тем, кто не на слуху.
И когда внезапно перед нашими глазами эта трагедия разворачивается столь полно и столь драматично, мы воспринимаем ее чуть ли не как свою собственную. Жаль детей, жаль Валерию, только-только ставшую мамой в четвертый раз, безумно жаль малыша, который еще ничего не понимает, но уже сталкивается с такой реальностью жизни. Это активное сочувствие мешает смотреть на вещи трезво, затягивает в эмоциональный вихрь, когда хочется изо всех сил крикнуть: «Да пожалейте уже их всех!». И отпустите.
Но, прокричавшись, давайте разложим всю имеющуюся у нас информацию по полочкам: судебная практика не давала Артему Чекалину повода рассчитывать на условный срок — да, несмотря на наличие детей и тяжелобольной бывшей супруги. Ему вменяли в вину тяжкое экономическое преступление, на которое он пошел, будучи отцом троих детей. Очевидно, он не был прижат к стенке обстоятельствами жизни; ничто не вынуждало его переходить черту закона. Понимал ли он, что подвергает риску не только себя, но и своих детей, которые, как минимум, могут стать детьми широко известного экономического преступника? Скорее всего, понимал. Остановился ли, вспомнив о детях? Нет.
Мог бы суд вынести менее суровый приговор? Мог, конечно. Почему не вынес? Заказ, публичная порка, показательные выступления или просто соответствие закону в каждой его букве — что бы это ни было, ситуации оно не изменит.
Какой вывод можно сделать из этой истории? Он банально-очевиден: живи честно, по совести и закону страны, помни о своей ответственности перед детьми и не ставь их благополучие под угрозу ради сомнительных (пускай и невероятных размеров) выгод. И пусть это осознание убережет нас от рискованных и необдуманных поступков.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.
