Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Яркий, умный, талантливый убийца

Тамара Эйдельман о том, что рассказывают в школе про Ивана Грозного

Тамара Эйдельман 22.10.2016, 12:13
Великий князь Иоанн IV Васильевич (миниатюра из Царского титулярника 1672 года, фрагмент) Wikimedia Commons
Великий князь Иоанн IV Васильевич (миниатюра из Царского титулярника 1672 года, фрагмент)

Что наши дети знают об Иване Грозном? В любом классе — сильном, слабом — можно быть уверенным, что получишь ответ хотя бы на один вопрос, связанный с его правлением. Стоит начать: «Казань брал…» — тут же все подхватят: «Астрахань брал. Шпака не брал». Вот это они все знают — гайдаевского «Ивана Васильевича». Репинскую картину, скорее всего, узнают, хотя автора могут и не вспомнить. С остальным — сложнее.

Что мы рассказываем школьникам об этой эпохе? Вроде бы очень много, а если присмотреться, то почти что и ничего. Вокруг Ивана Грозного в нашей исторической науке бушевали настоящие вихри.

Через изменение отношения к Грозному можно по сути дела показать всю историю ХХ, а теперь уже и начала XXI века.

Сталинское превознесение, «передовые опричники», боровшиеся с боярской реакцией. Первая серия фильма Эйзенштейна, понравившаяся отцу всех народов. Вторая — запрещенная, третья — смытая. Тот момент, когда после ХХ съезда вторая серия стала доступна. Разговор о фильме «Иван Грозный» в «Одном дне Ивана Денисовича». Возникшая естественным образом параллель Грозный – Сталин, с соответствующими выводами, которые делались в эпоху оттепели.

Постепенная выработка более объективного подхода, когда историки, ничуть не оправдывая злодея, все-таки стали его изучать, а не просто огульно превозносить или осуждать. Переписка Грозного с Курбским, из которой, кстати, видно, насколько талантлив был царь-кровопийца.

А что из этого попадает в школу? Да, боюсь, что ничего или почти ничего. Изучая эпоху Грозного, надо сообщить детям достаточно много важной для истории и сложной информации. Возникновение приказов, появление стрелецкого войска, присоединение Поволжья, Ливонская война, избранная Рада, опричнина — и многое-многое другое. Часов, как всегда, не хватает. Пока объяснишь, в чем значение введения приказов для развития Московского царства и чем стрелецкое войско отличалось от дворянского ополчения, все часы и уйдут.

Есть тут и другая проблема. Если начать рассказывать школьникам, как Грозный на сковородке жарил бояр, как сажал на кол, как собственноручно душил своих незаконнорожденных детей, — то, конечно, они будут слушать с большим интересом. Только вот стоит ли вываливать на подростков все эти ужасы?

Рассказы о пытках и казнях всегда пользуются большой популярностью, но я совсем не уверена, что в нашей стране, где пыток и казней во все времена было так много, стоит подробно расписывать все эти детали.

И что же тогда? Про сковородку не рассказываем, про приказы и стрельцов внимательно изучаем, потому что это важная часть программы, в итоге получаем сурового царя, усилившего центральную власть, — а это в нашей стране всегда считается положительным качеством.

Каждый год, закончив заниматься эпохой Грозного, я устраиваю дискуссию и предлагаю своим ученикам сформулировать плюсы и минусы его правления, а потом оценить. И всегда находится достаточное количество учеников, которые ставят Ивану Васильевичу вполне приличные баллы, а потом еще и обосновывают свою оценку: он же ради государства все это делал, ну, нехорошо, конечно, убивать, но ведь ради интересов страны…

И у меня остается ощущение, что в наших рассказах о Грозном искажается какой-то весьма существенный баланс. Он был жесток, — но можно же сказать, что в XVI веке мало кто не был жестоким. Филипп II в Испании сжигал еретиков, Екатерина Медичи во Франции устроила Варфоломеевскую ночь, ну а у нас бояр на сковородку. Может быть, не так уж наш Иван ужасен для того времени?

Трудно сравнивать разные проявления жестокости. Что хуже — пытки Грозного или пытки инквизиции? Убитые новгородцы или убитые в Париже гугеноты? Все ужасно.

Но ощущение такое, что мало где репрессии были настолько всеобщими и с такими ужасными последствиями для страны.

Да, Грозный усиливал центральную власть, но делал это деспотически, подминая под себя все силы, которые обладали хоть малейшим намеком на независимость, — боярство, церковь (вспомним митрополита Филиппа, задушенного Малютой Скуратовым), города (вспомним утопленный в крови Новгород), даже опричников, которые через несколько лет уже тоже казались царю подозрительными.

Да, он присоединил Поволжье и тут же бросил огромные силы на непродуманную, бездарно организованную Ливонскую войну, которая длилась двадцать пять лет, закончилась поражением и страшным разорением страны, во многом предопределившим закрепощение крестьян.

Яркий, умный, талантливый, много читавший, прекрасно писавший, знавший много языков, что сделал он для своей страны?

Разорил ее города, подтолкнул крестьян к бегству из родных мест, а затем попытался не дать им уходить от помещиков, создав ту язву, которая будет терзать Россию до XIX века, уничтожал верных и преданных, послушных и независимых, пытал, казнил, казнил, пытал — неужели это искупается созданием приказов и стрелецкого войска, разработкой судебника и взятием Казани?

Стараясь быть объективными, показывая и хорошее, и ужасное, не вдаваясь в жуткие кровавые детали, мы иногда, пусть поневоле, начинаем работать на такой привычный и въевшийся в наши мозги, уже где-то на уровне подкорки стереотип: «Да, убивал, но зато сколько пользы принес…» А отсюда, как это ни дико звучит, уже не много шагов остается и до памятника в Орле, и до предложения убрать картину Репина из Третьяковской галереи — в общем, до абсурда. До дикого, безумного абсурда.

Что же делать? Выбросить из учебников занудные страницы про создание приказов и стрелецкое войско? Наполнить их описаниями кровавых расправ, пыток и казней? Достаточно открыть девятый том Карамзина и ткнуть почти наугад в любую страницу, найдешь там столько материалов, что любой, самый хулиганский класс будет слушать, раскрыв рот. Но ведь это будет столь привычный для нашей страны ход событий — бросаться от одной крайности в другую. Грозный был великий государь, создавший передовое войско опричников. Нет, он был кровопийца, точно как Сталин. Нет, он был выдающимся государственным деятелем, покровителем православной церкви.

Будь моя воля, я бы многое изменила в преподавании эпохи Грозного в школе. Наверное,

я бы сместила акцент — и больше говорила не просто о кровавых деяниях, сколько о людях. О князе Курбском, и о Малюте Скуратове, о несгибаемом митрополите Филиппе, и о злосчастных князьях Старицких.

О новгородском архиепископе, который полтора месяца умирал, замурованный в стену монастыря, и об Алексее Адашеве, который провел все те реформы, которые и усилили центральную власть. И, может быть, из рассказов об этих людях — злобных, благородных, героических, жалких, — сложилась бы та мозаика, та картина эпохи, которая выглядела бы менее плоской, чем рассказы о ней даже в самых хороших наших учебниках.

И еще я бы рассказывала о том, как воспринимали Грозного в разные эпохи, и показывала бы отрывки из фильма Эйзенштейна, чтобы дети увидели высокого красавца Черкасова в сцене помазания на царство, и странного, изогнутого, искореженного безумца в Александровой слободе в конце первой серии, и жуткий пир опричников в конце второй.

Да, я знаю, что часов не хватает. Все учителя всегда жалуются на недостаток часов. Какой уж тут Эйзенштейн, какой уж тут митрополит Филипп. К экзаменам надо готовиться.

Хотя, мне кажется, лучшей подготовки к экзамену, чем просмотр и обсуждение отрывков из Эйзенштейна, трудно даже придумать. Но это отдельная тема. А если мы не хотим усложнять, хотим все предельно упростить, потому что дети не поймут, потому что времени нет, то в лучшем случае получим «Казань брал, Астрахань брал, Шпака не брал», а в худшем — памятник в Орле.

Автор — заслуженный учитель России, преподаватель истории московской гимназии №1567