Мобилизация — явление, отнюдь не обязательно обладающее отрицательным потенциалом, скорее наоборот. Любые политические реформы и любая успешная экономическая модернизация всегда основывались на мобилизации граждан в поддержку того или иного курса. Достаточно вспомнить, что
в экономике самые масштабные прорывы осуществлялись странами, на каком-то этапе достигшими «низшей точки» и мобилизовавшимися, чтобы выйти на приемлемый уровень развития.
Это Германия и Япония после Второй мировой войны, Корея после гражданской, Тайвань после поражения от Китая, сам Китай после катастрофы «культурной революции».
Большинство успешно мобилизовавшихся стран не были в полной мере демократичными, а некоторые являлись типичными диктатурами. И несмотря на это, мобилизация показывала крайне хорошие результаты, по мере успешности реформ открывая возможность перехода к нормальному устойчивому развитию. Именно ради такой мобилизации Россия присоединила Крым; ради нее в обществе поддерживается высокий градус неприятия Запада и его «агентов»; ради нее власти готовы идти на бессмысленные обострения во внешней политике.
Может быть, для читателей сегодня непривычна отсылка к «умным» книгам, но я надеюсь, меня извинят. Ключ к сегодняшней ситуации открывают, на мой взгляд, две известные профессионалам работы — книги Корнелиуса Касториадиса о «воображаемых институциях»* и Фарида Закарии о «нелиберальной демократии»**.
В первой убедительно доказывалось, что различие между капиталистической и социалистической системами в Европе в основном порождалось не технологическими и хозяйственными, а идеологическими и мировоззренческими обстоятельствами и потому советская система может легче, чем это казалось, переродиться в рыночную.
Во второй говорилось о том, что попытка имитации демократических институтов является намного более эффективным стопором модернизации, чем их прямое отрицание при доминировании либерального курса в экономике. Применяя эти тезисы к происходящему в России сегодня, мы получим приблизительно следующее.
С одной стороны, мобилизация в стране, которая предшествующие годы не только не терпела унизительных поражений, но и, напротив, стремительно богатела, усваивая западные стандарты и ценности (пусть даже не признаваясь в этом самой себе), не может быть иной, кроме как воображаемой.
Граждане не видели тех сложностей, в борьбе с которыми они должны мобилизоваться, и потому они мобилизуются только на словах.
Но самое главное в другом. Мобилизация никак не отражается на экономике: не намечается ни структурных сдвигов, ни радикального сокращения издержек, ни оптимизации производств. «Жирные коты» в виде руководителей госкомпаний отказываются даже декларировать свои доходы (хотя бы официальные). Так что
если вся мобилизация сводится только к заунывным речам на Васильевском спуске перед согнанной туда толпой, то никакая это не мобилизация.
С другой стороны, воображаемая мобилизация, как и «нелиберальная» демократия, существенно искажает общественные предпочтения и мотивации. В той же мере, в какой 1990-е годы в России обесценили понятие демократии и соответствующие ей институты, так и 2010-е годы способны обесценить значение мобилизации и консолидации.
Постоянно слыша о происходящей мобилизации, граждане будут рассчитывать на определенные результаты, которых не появится, и это отвадит их от подобной риторики. История показывает, что успешное экономическое развитие превращает авторитарные страны в демократические по мере того, как люди начинают стремиться к защите собственности и прав. Режимы же, имитирующие демократию, не добиваются ни реального экономического прорыва, ни правового государства, так как имитация пронизывает все стороны жизни общества и парализует его.
В большинстве случаев мобилизация меняет облик общества и делает его более современным. Сплочение мобилизованного социума позволяет пройти многие сложные моменты на историческом пути. При этом любая мобилизация имеет своей целью результат, по достижении которого она сменяется нормальностью и общество «выплескивает» свои до поры до времени ограниченные потребности и интересы. Тогда экономический рост трансформируется в социальное и личностное развитие.
В случае если мобилизация является лишь воображаемой, такой транзит не гарантирован. Двумя фундаментальными слабостями в российской модели является как то, что мобилизация остается незаметной большинству, осуществляясь лишь на словах, так и то, что власть не задает перспективных целей, которые мобилизация призвана достичь (не говоря уже о промежуточных). При этом имеющаяся в распоряжении властей пропагандистская машина (не говоря о возможности очередных «оригинальных» политических шагов) позволяет поддерживать воображаемую мобилизацию на протяжении многих лет, достаточно взглянуть на пример Венесуэлы. Только «выход» из нынешней мобилизации будет в лучшем случае беспорядочным, а в худшем — катастрофичным.
Подлинная мобилизация провоцирует развитие, создавая при этом условия для отрицания как тех условий, которые ее породили, так и тех порядков, при которых она осуществлялась.
Общий вывод банален. Власть делает вид, что народу нужно мобилизоваться. Народ делает вид, что мобилизуется. При этом ничего не меняется. Общество и государство становятся все более архаичными. Впереди — жестокое столкновение с реальностью. Приблизительно такое, какое в нашей истории уже бывало. Кстати, как и после первой Крымской войны…
Автор — директор Центра исследований постиндустриального общества
*Castoriadis, Cornelius. The Imaginary Institution of Society, Cambridge (Ma.), London: The MIT Press, 1987
**Zakaria, Fareed. The Future of Freedom. Illiberal Democracy at Home and Abroad, New York, London: W.W. Norton & Co., 2003
