В конце мая почти полностью была обойдена молчанием важнейшая дата в новой истории российско-украинских отношений — 10-летие подписания Договора о дружбе, сотрудничестве и партнерстве между двумя странами. Понятно, что в этот момент всех гораздо больше интересовали коллизии вокруг роспуска Верховной рады и назначения на Украине новых выборов. Однако за «невниманием» СМИ стоит и другая, намного более серьезная причина. А именно: праздновать, собственно, нечего. Потому что за десять лет, по сути, не был разрешен ни один из фундаментальных вопросов этих отношений. На Украине за это время 8 раз сменилась фамилия премьер-министра, возникла и исчезла кланово-олигархическая система власти, принесла свои надежды и разочарования «оранжевая революция». В России прошел второй срок Ельцина и уже подходит к концу эпоха Путина. А Москва и Киев все никак не могут выйти за пределы классического треугольника «газ — флот — русский язык».
В 1997 г. искали выход из тупика энергетических долгов. Сегодня в центре повестки дня цены на газ. Осенью Россия вновь попытается их увеличить (просто потому, что покупать газ в Туркменистане по 100 долларов за тысячу кубометров, транспортировать и потом продавать Украине по 130 с учетом нынешних цен в регионе объективно означает упускать экономическую выгоду), а Украина — свести рост цен к минимуму.
В перспективе обе страны будут уходить от сегодняшней ситуации, когда они не столько партнеры, сколько заложники друг друга в газовой сфере.
Россия, не получив контроля над украинской газотранспортной системой, будет переориентировать транзит, Украина — всеми доступными ей способами снижать энергоемкость экономики и диверсифицировать поставки. Для обеих стран это окажется болезненным, но выбора, как представляется, уже не осталось.
В 1997 г. надеялись на налаживание экономического сотрудничества. Причем тогда на торговлю с Россией приходилась примерно половина украинского внешнеторгового оборота, а сегодня — уже меньше трети. Рост в последние годы абсолютных показателей ничего не значит. Если пересчитать поставки газа по ценам позапрошлого года и не забывать, что физически на Украину идет газ среднеазиатский, а не российский, даже текущая картинка будет не столь оптимистичной. Время похоронило казавшиеся перспективными крупные совместные высокотехнологичные проекты, тот же транспортный самолет АН-70, а на смену им ничего не пришло.
Десять лет назад Россия и Украина поделили Черноморский флот и вроде бы определили условия базирования его российской части в Крыму, но все эти годы продолжали вязкую дипломатическую борьбу и перетягивание каната вокруг отдельных вопросов. Причем сам по себе ни один из них не является нерешаемым. Даже по вопросу о величине арендной платы можно, в принципе, договориться, если Украина будет исходить из того, что ставки 1997 г. были прямо связаны с ценой энергоносителей того периода и нельзя поднять их сегодня, не разорвав всего пакета, а Россия — из того, что экономические реалии действительно изменились. Но стратегическое столкновение интересов остается. Украина, причем и если она захочет сохранить внеблоковый статус, и, тем более, если пойдет в НАТО, заинтересована в выводе Черноморского флота со своей территории не позднее 2017 г., как это предусмотрено договоренностями, а сегодняшняя Россия — в его дальнейшем пребывании в Севастополе в качестве своего политического инструмента.
В 1997 г. стороны признали территориальную целостность друг друга, что подвело черту под любыми потенциальными претензиями России на Крым, но до сих пор между странами нет признанной линии морской границы. А насколько это опасно, все видели в 2003 г., когда начатое Россией строительство дамбы в Керченском проливе едва не спровоцировало кровопролитие и, кстати, резко понизило уровень симпатий к России на Украине.
Масштабного гуманитарного сотрудничества тоже не получилось.
Правда, время снизило накал дебатов вокруг статуса русского языка.
С одной стороны, выросло поколение, заканчивающее школу на украинском языке и реально двуязычное. С другой стороны, политики насильственной украинизации сферы общественной жизни на юге и востоке страны в общем не проводилось. И главное, после того как Виктор Янукович, вернувшись к власти, заявил, что придание русскому языку официального статуса возможно только в случае получения его партией конституционного большинства, вопрос этот можно сдавать в архив, поскольку такой монополизации власти в Украине не будет никогда. Но роли «большого» двустороннего договора во всем этом нет никакой.
На июль приходится, и тоже десятилетний, юбилей другого документа с словом «партнерство» в заголовке — Хартии об особом партнерстве между Украиной и НАТО, ставшей первым подобным соглашением уже в отношениях между Украиной и Западом (Соглашение о партнерстве и сотрудничестве с ЕС вступило в силу только в 1998 г., хотя и было подписано в 1994-м — А. М.). Эту годовщину в Киеве тоже отметили без размаха, но не из-за отсутствия результатов. Просто в условиях начавшейся избирательной кампании лишний раз напоминать скептически относящемуся к североатлантическому блоку большинству избирателей о своих связях с НАТО не хочется ни президенту, ни премьеру.
В действительности же людям, работавшим над евроатлантической интеграцией Украины, есть что предъявить.
Вероятно, уже в 2008 г. Украина, получившая статус страны с рыночной экономикой намного позже России, вступит в ВТО. ЕС твердо занял место ведущего торгово-экономического партнера страны, причем в том числе как рынок для украинского экспорта. В марте этого года между Брюсселем и Киевом начались переговоры об углубленной зоне свободной торговли, что, пусть и в долгосрочной перспективе и при благоприятных условиях, способно ввести Украину в европейское экономическое пространство — то есть обеспечить ей в Европе правовой статус сегодняшних Норвегии или Швейцарии. Источником легитимности власти в стране являются свободные и справедливые выборы, а их признание таковыми обеспечивают наблюдатели ОБСЕ, ПАСЕ и других западных политических и неправительственных организаций. Что же касается НАТО, то, хотя членство в блоке сегодня не стоит на повестке дня, тесное сотрудничество продолжается. В настоящий момент на Украине проходят очередные совместные учения «Морской бриз», а необходимые для этого законы парламент принял в тот же день, когда утвердил Януковича премьером, — в августе 2006 г.
Дрейф Украины в сторону от России как таковой был предопределен изначально уже самой логикой украинской независимости и привлекательностью западной социально-экономической модели.
Однако это не отменяет необходимости критически посмотреть и на собственно российскую политику, поскольку конкретные параметры двусторонних отношений сегодня могли бы быть другими. И в этом контексте полезно обратить внимание на основные отличия российского и западного политического поведения в Украине.
Прежде всего, цели западной политики не вступали в коренное противоречие с интересами украинских элит. Запад был готов способствовать геополитической переориентации страны, но не навязывал ей таковой. И сегодня, и раньше Запад сотрудничает с Украиной в той степени (а по вопросу о членстве Украины в ЕС — даже намного меньшей), в какой к этому готово руководство страны. В российском же целеполагании доминирует негативный элемент — не допустить критического ослабления собственного влияния на внешнюю и внутреннюю политику страны, что создает системный конфликт на уровне элит. Следует добавить сюда
и западное умение взаимодействовать с представителями всех политических сил, даже если инстинктивно там, как и в России, хотелось бы делить политиков на своих и чужих.
Во-вторых, Запад реально вовлекает в свою орбиту достаточно широкие слои населения. То, чего он прямо или косвенно добивался, — политический плюрализм, либеральные свободы, высокие стандарты выборов, борьба с коррупцией, военная реформа — близко большому количеству граждан, что создает широкое поле для общественной поддержки ответного курса на сближение. При этом в жертву геополитике приносится далеко не все, в чем на собственном опыте убедился Леонид Кучма, в какой-то момент ставший невъездным в Европе и США. Россия же, наоборот, предлагает по преимуществу верхушечные компромиссы, замешанные на непрозрачных экономических схемах, но не создающие взаимного доверия,
а о реальной взаимной симпатии россиян и украинцев вспоминает лишь тогда, когда хочет конвертировать эти симпатии в электоральный ресурс поддерживаемых ею политиков.
В-третьих, в отношения Украины с Западом постепенно проникает западная исполнительская дисциплина. Большинство пунктов в так называемых планах действий между Украиной и НАТО и ЕС выполняются, хотя понятно, что какой-то процент этих мероприятий получает лишь бумажное воплощение. Разработана и публикуется соответствующая система оценок. Ничего подобного в российско-украинских отношениях нет. Подписание Путиным и Ющенко двустороннего плана действий, к слову, переносилось уже несколько раз.
Сможет ли Россия в ближайшее время извлечь уроки и как-то скорректировать свой курс в Украине? Тактически, в деталях, шанс, безусловно, есть. По крайней мере, есть основания надеяться, что в ходе подготовки к сентябрьским выборам Москва не будет открыто играть за одну из сил, восстанавливая против себя всех остальных. А стратегически — не похоже, поскольку это
потребовало бы изменений во внешнеполитическом мышлении правящих элит, отказа от антизападных стереотипов, от деления мира на своих и чужих, от умозрительных «красных линий».
А для этого нужно что-то более наглядное и убедительное, чем невпечатляющий результат украинской политики.
