Вертинский: авантюрный ретрофильм

Он вполне мог бы послужить прообразом международного авантюриста – находкой для авантюрного ретрофильма со стойким духом эмигрантского кабака

Николай Климонтович

Он вполне мог бы послужить прообразом международного авантюриста — находкой для авантюрного ретрофильма со стойким духом эмигрантского кабака.

Было бы преувеличением сказать, что день рождения Александра Вертинского 21 марта отмечала вся страна. Или полстраны. Или… Лишь в концертном зале «Мир» на Цветном состоялся концерт его памяти, когда два рок-музыканта из двух известных молодежных групп взяли и спели под рояль целую программу знакомых до боли романсов. Как принято замечать в таких случаях, Вертинскому было бы нынче 118 лет. К тому же именно в этом году будет полвека со дня его смерти.

Казалось бы, это имя давно пора забыть. Но, что поразительно для нашей хоть и истерической, но равнодушной к собственному прошлому беспамятной страны, и само имя, и репертуар этого кабареточного артиста невесть каких певческих данных и не бог весть каких оригинальных песенок до сих пор на слуху. И не только потому, что «мода вернулась» — на Вертинского она никогда не прерывалась. Именно через него в послевоенную Москву вернулся сам жанр русского салонного шансона, и его безусловным продолжателем был не кто иной, как Окуджава, вспомните из конца 50-х: «а нам плевать, а мы вразвалочку, покинув раздевалочку, идем себе в отдельный кабинет». И без Вертинского бывший ссыльный мальчик, вернувшийся с войны, не написал бы «на нас глядят бездельники и шлюхи»…

Не будем пересказывать биографию Вертинского — это отлично делает его дочь Анастасия. И оставим шансон. Обратим лучше внимание на некоторые изгибы его весьма прихотливого жизненного пути, потому что, быть может, именно эта изгибистость, делающая его биографию похожей на авантюрный роман, в немалой степени не позволяет забыть героя. Дело в том, что Вертинский успел оставить увлекательнейшие мемуары, опубликованные почти через десять лет после его смерти, откуда можно почерпнуть весьма выразительные детали.

Будучи в меру известным в дореволюционной России кафе-шантанным исполнителем, Вертинский эмигрировал в 20-м году через Константинополь. И уже в 22-м году во время гастролей по Бессарабии был арестован румынской контрразведкой и обвинен в шпионаже в пользу большевиков. И это лишь первое возникновение в его биографии темы шпионажа. В своих мемуарах он пишет, что перед второй мировой войной в Париже немецкая разведка пыталась его завербовать, но он скромно отказался. Это было до оккупации Франции, и многие русские эмигранты сотрудничали тогда с немцами на общей почве антикоммунизма. И, вообще говоря, такие предложения абы кому не делают.

Теперь следующая страница: перед самой войной с СССР Вертинский неожиданно перемещается из Парижа в Китай, в Шанхай, где тоже было полным-полно русских эмигрантов. А в 43-м году, в разгар войны, совершенно неожиданно для своего эмигрантского окружения, получает разрешение вернуться в СССР с женой и дочерью Марианной. Впрочем, слова вернуться в СССР, фигурирующие во всех его официальных биографиях, в этом контексте лишены смысла: когда он уезжал из России, никакого СССР еще не было в помине, соответственно, СССР он никогда не покидал.

Дальше — еще забавнее. Кумир эмигрантской, насквозь инфильтрованной богемы вдруг приезжает в сталинскую Россию, но его здесь не только не сажают, но предоставляют постоянный шикарный номер в лучшей московской гостинице. Конечно, публичные концерты ему запрещены, но известно, что он пел на закрытых концертах и не бедствовал: скажем, сразу после войны у него уже была квартира на улице Горького, прямо над рестораном театрального общества на Пушкинской, и дача в Малаховке.

Существовала полуофициальная версия, объяснявшая отличный прием, ждавший его в СССР, и особое положение по приезде. Якобы Вертинский подарил родине «эшелон медикаментов» для нужд фронта. Это — абсолютная чушь, Вертинский не только был нищ, как церковная мышь, но и оставил в Китае большие неоплаченные долги — в своих мемуарах писательница Наталья Ильина, хорошо знавшая его по Китаю, пишет, что как раз перед этим возвращением он прогорел, вложив все сбережения в какое-то ночное заведение…

Короче говоря, помимо того, что Вертинский пел свои томные песенки, он был, скажем мягко, неоднозначной фигурой и вполне мог бы послужить прообразом обаятельного международного авантюриста — находкой для авантюрного ретрофильма со стойким духом эмигрантского кабака, и стоит только удивляться, что такое кино еще не снято.

врез №
skin: article/incut(default)
data:

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_1506614_i_1"
}

Впрочем, «не порывал связи с Родиной» далеко не он один. Для примера вспомним хоть эмигрантку актрису Ольгу Чехову, приятельницу Гитлера, которую привезли после войны для беседы с Берия, а потом отвезли назад в Берлин.

Конечно, судить о людях такого масштаба и такой судьбы, лежа на продавленном диване в современной Москве, довольно затруднительно. Можно о них только грезить и фантазировать. И констатировать, что «были люди» в то время. И вспомнить по случаю эпизод из воспоминаний Галича. Как-то он получил гонорар на «Ленфильме», кутил с приятелями в «Европейской» и швырял чаевые. Однажды за соседним столиком завтракал пожилой господин, который после расчета пересчитал сдачу и подвинул официанту одну монету, что показалось компании верхом скаредности. Но, когда он удалился, к удивлению компании старый официант вздохнул: «Вот это барин!» «Кто это был?» — вскричали друзья. «Вы не знаете? Это Вертинский…»