Русский ковчег на своем Арарате

Любое европейское веяние, долетевшее до наших мерзлых широт, теряет по пути любой привкус романтической свободы.

В Москве возник некий почин. Можно назвать его движением. Организаторы обозначили свое начинание как «Свобода доступа». Компьютерная терминология не должна сбивать с толку, речь идет об архитектуре. Чтобы понять, чего хотят эти молодые люди, достаточно было побывать на экскурсии по Москве, которую несколько дней назад они проводили для всех желающих. Предмет осмотра — как возводящиеся объекты нынешней Москвы, такие как «Москва-Сити», так и архитектурные раритеты вроде интерьеров станции метро «Киевская». Но помимо архитектурного ликбеза и пропаганды новых форм у проекта есть еще один аспект — быть может, наиболее интересный и актуальный. Речь идет о культурном освоении пустующих и дичающих так называемых промзон.

Вот как описывает активистка движения Мария Фадеева один из первых шагов на этом пути. «Десятиметровые потолки, стеклянная лестница ведет на просторную антресоль, в гостиной — барная стойка, красно-кирпичные стены оштукатурены лишь местами, воздуховоды, старые деревянные балки, металлические опоры — все на виду, за окнами Москва-река и церетелиевский Петр. Это помещение площадью 200 квадратных метров больше похоже на ночной клуб или кафе, чем на жилье. И тем не менее это жилое пространство, первый московский лофт, обустроенный на территории, которая раньше принадлежала фабрике «Красный Октябрь». Шоколадом здесь уже не пахнет, пахнет большими деньгами». А вот цитата из парижского эмигрантского журнала «Мулета» пятнадцатилетней давности, когда богемные сквоты, то есть захваченные художниками явочным порядком пустые здания, были в столице Франции уже привычным явлением: «В сквот приходят пешком и приезжают на лимузинах, чтобы искать развлечений, грешить и каяться, блудить и очищаться. Это оазис абсолютной свободы и источник нового отношения к культуре. Храм и мастерская. Бордель и молельня. Вполне социалистическое общежитие муз, богов, художников и животных».

Оставим в стороне стилистические различия этих описаний. Важно другое — разнонаправленность идеологического вектора схожих в общих чертах социологических явлений. Отчетливо левое направление парижского прообраза и очевидно буржуазное его воплощение в сегодняшней Москве. К тому же за кругом зрения молодого архитектора остается еще и неизбежный криминальный оттенок, который приобретает в России любое перераспределение собственности и среды обитания.

Вообще, любое европейское веяние, долетевшее до наших мерзлых широт, теряет по пути любой привкус романтической свободы с тем, чтобы обернуться оскалом первоначального накопления капитала.

Культура как свободное пространство, огороженное от буржуазного социума и мира маклеров и брокеров, в наших условиях становится интересна даже самим деятелям культуры лишь только с точки зрения того, как там можно ловчее спрятаться от налоговой инспекции. У нас не пахнет жареными каштанами и французской легкостью, у нас у всего, даже импортированного только что из европейских столиц, появляется стойкий запах гангстерского Чикаго времен сухого закона. К тому же любая левизна в России надолго, если не навсегда, скомпрометирована, и любое самое невинное движение в сторону социальной ответственности карается немедленным расстрелом. Отчасти, конечно, в этом повинны чудовищно архаичные и туповатые нынешние левые, но лишь отчасти. Пожалуй, некий привкус левизны по-европейски пытался привнести в свое движение лишь Лимонов, сам прошедший путь интернационального левака, но его поползновения смотрятся так, будто он задумал обучать падеграсу толпу условно-освобожденных фанатов «Спартака».

Налицо два движения. Одно — основной массы страны, на глазах погружающейся в настоящее, самое мрачное варварство, когда крупные города живут по бандитским законам, а мелкие поселения — дикими инстинктами. Не хочу быть голословным, но читаю газеты — и кажется, что наступил новый Всемирный потоп. И на фоне превращения отечественных толп в одичалое стадо так трогательно и так драматично выглядят попытки очень хрупкого, почти эфемерного слоя просвещенной современной русской молодежи построить свой ковчег и жить по иным законам, законам современной цивилизации «золотого миллиона».

Судя по их уверенной культурной артикуляции, они не числят себя Ноями, хотя со стороны именно так и выглядят.

Наверное, срабатывает инстинкт самосохранения, стремление оградить себя от мерзостей жизни, а жить одним высоким в своей узкой среде. К тому же у них получается питаться отнюдь не только акридами и медом диких пчел, так что подвижниками и пустынниками их никак не назвать. И это прекрасно, что они уверенно чувствуют себя на своей территории, на островке суши европейской культуры, возвышающемся среди подступающей темной воды. Но даже отнюдь не желая впадать в эсхатологию, напомню все-таки, что на «Титанике» музыка тоже играла до самого последнего момента.