В Доме скульптора открылась выставка некой никому не известной в Москве арабской художницы Кастийо из Саудовской Аравии. Выговорить трудно, но обнадеживает знакомое имя Елена. И после определенных разысканий старого московского тусовщика обуревает радость: господи, так это же в Москву пожаловала после многих лет вольной эмиграции веселая и находчивая кукольница и выдумщица — переименованная Алена Языкова. А в выставочном зале Академии художеств на Остоженке в это же время проходит выставка другой художницы-эмигрантки, но вернувшейся ненадолго из более близких мест — из Италии. Правда, она как была в Москве Галиной Шабановой, так ею и осталась.
Несмотря на открытость границ и доступность переписки, гости, однажды выбравшие иную страну обитания, здесь подсознательно воспринимаются как выплывающие из далекого и туманного прошлого тени, потому что эмиграция по-прежнему чудится отсюда, из России, чем-то вроде отплытия на ладье Харона. И как-то особенно остро понимаешь, сколько лет без этих милых воскресших прошло впустую, — так много они с собою увезли. И, отмечая их визиты, хочется не столько говорить об их достойнейшем творчестве, сколько удариться в воспоминания.
Алена Языкова вместе со своей подругой Любовью Шакс, проживающей ныне тоже не здесь, а в Англии, полтора десятилетия назад радовали Москву своей активной художественной деятельностью. Прямо в переулке за зданием МИДа на Смоленской они нашли частный особнячок, в котором и проходила деятельность одной из самых милых и ни на кого не похожих галерей «Роза Азора». Алена выставляла там своих вместе уютных и фантастических кукол, и вместе хозяйки устраивали восхитительные выставки разного милого хлама, своего рода артистически продуманные маленькие блошиные рынки, и задавали костюмированные вечеринки. Задолго до нынешних выдумок художника и ресторатора Андрея Бильжо они однажды в этом особнячке дали званый ужин в день 7 Ноября с ностальгическим советским меню, позаимствованным из обихода большевистских избирательных участков. Буфет был платный: на гривенник — кусок черного хлеба с селедкой, на пятак — граненый стаканчик водочки, соленый огурец бесплатно. Более того, и экспозиция в этот день была подстать. И костюмы требовались стилизованные — под послевоенные годы, так что светская публика одета была в самый восхитительный хлам, подошедший бы для реквизита любимого народом сериала «Место встречи изменить нельзя».
Галина Шабанова, напротив, была хозяйкой тонного и камерного домашнего салона. Конечно же, среди ее полотен, многие из которых выдавали тайную любовь к образам Италии — том Муратова всегда лежал на у изголовья оттоманки, накрытой ковром, рядом с мемуарами Челлини, — у нее бывали лишь избранные, с улицы не попадешь, и там можно было встретить фигуры, которые нынче принято называть знаковыми: от Рустама Хамдамова до Тонино Гуэрро, от Сергея Параджанова до Никиты Михалкова, и однажды там давала едва ли не первый свой публичный фортепьянный концерт пятилетняя вундеркинд Полина Осетинская под надзором, конечно же, своего строгого папаши.
Все это был своего рода номенклатурный и одновременно богемный шик — сам дом, в котором жила хозяйка, был своего рода приложением к Дому на набережной, но облагороженный вкусом хозяйки и вкусом ее избранных гостей…
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_921445_i_1"
}
Но дело не только в том, что не к кому больше заглянуть на гостеприимный огонек.
Исчез целый пласт культуры и образ жизни, который созидали и охраняли и героини этой заметки, и их коллеги по облагораживанию тогдашнего бытия, — можно назвать еще десяток имен.
Поэтому и воспринимается появление спустя годы этих замечательных иностранных гостьей не только как их возвращение из далекого того света и иного мира, но и как весть из тех времен свободы в духоте и повседневного праздника посреди убогости и лжи.
