Модернизация вместо крестового похода

На западную политику оказали огромное влияние представления, в центре которых комплекс вины бывших колонизаторов

Западный мир готовит себя к исправлению мира исламского.

Демарш папы римского Бенедикта XVI, процитировавшего нелестные высказывания византийского императора Мануила Палеолога о джихаде, вызвал очередную бурную волну протестов в мусульманских странах. Но это едва ли следует считать очередным крупным промахом Запада, отражающим растущие настроения исламофобии в Европе, Северной Америке и Австралии. Речь, судя по всему, идет о попытках по-новому выстроить взаимоотношения с исламским миром в контексте глобальной борьбы с терроризмом и идеологически обосновать изменившиеся подходы.

Серьезным поворотам в политике Запада всегда предшествует масштабная «перестройка» общественного мнения, формирование новых представлений о добре и зле.

Это только кажется, что массовое сознание на Западе в политическом плане глубоко индивидуализированно. На самом деле лишь отдельные, как правило, продвинутые в образовательном и культурном смысле группы способны сохранять способность к формированию самостоятельной общественно-политической позиции, не поддающейся эффективному манипулированию со стороны властных элит, лидеров общественного мнения и СМИ. Массовые же слои населения при целенаправленной обработке довольно скоро начинают усваивать предлагаемые им новые установки.

Перед войной НАТО против Югославии в 1999 году в течение нескольких лет мировые СМИ, политические круги западных стран целенаправленно формировали у граждан государств Европы и Северной Америки представления о том, что именно сербы являются злым гением Балкан и что именно из-за их агрессивной политики этот регион мира ввергнут в череду кровопролитных войн. В итоге общественное мнение на Западе практически единодушно поддержало бомбардировки Югославии, воспринимая их как акцию возмездия «силам зла» за их преступления. Кстати, балканские мусульмане в массовом восприятии однозначно представали в роли невинных жертв сербского «малого империализма». Можно только гадать, чем была вызвана такая позиция, не замечавшая хотя бы того, что на стороне балканских мусульман уже тогда сражалось немало профессиональных моджахедов. Они и не думали благодарить Запад за поддержку их братьев по вере, а вскоре после 1999 года активно включились в террористическую войну против США и их союзников по всему миру. Возможно, для авторов такой, прямо скажем, односторонней политики главным был ценностный подход (окончательное вытеснение национализма и остатков коммунизма из Европы), который недоучитывал угрозы исламского фундаментализма. Не исключена и сознательная попытка завоевать долгосрочное позитивное отношение со стороны исламского мира.

На западную политику оказали огромное влияние представления, в центре которых комплекс вины бывших колонизаторов.

По завершении эры колониальных войн в 50-х годах прошлого века они существенно повлияли не только на внешнеполитический курс Запада по отношению к исламскому миру, но и на политику интеграции становившихся все более массовыми мусульманских общин в западные общества. Им во многом шли на встречу — от весьма лояльного режима натурализации до спокойного восприятия некоторых особенностей поведения, иногда вызывавших по крайней мере недоумение у западных обывателей, привыкших к иным нормам. Утвердившиеся в те годы концепции мультикультурализма во внутренней политике западных стран достаточно легко снимали возникавшие проблемы.

Террористическая атака исламских экстремистов на американские города 11 сентября 2001 года, последовавшие за этим войны США и их союзников в Афганистане и Ираке открыли новую эру во взаимоотношениях Запада с исламским миром.

Для нее характерен взаимный рост недоверия, перерастающего на массовом уровне в неприязнь и фобии.

Последние усиливаются по мере нарастания террористической активности экстремистских мусульманских группировок. Возникает запрос на новую политику, которая должна ответить, какую роль сегодня на нашей планете играет исламский мир, как отличить там друзей от врагов, можно ли Западу снова попытаться завоевать доверие мусульманской улицы. У либералов и консерваторов разные подходы к решению этих проблем. Одни делают упор на необходимость совершенствования каналов вертикальной мобильности, которые позволяли бы представителям мусульманских общин достигать более высоких позиций на социальной лестнице. Другие более озабочены защитой ценностей западной цивилизации и образа жизни от покушений групп с тоталитарной идеологией.

В дискуссию включаются лидеры западного мира, от мнения которых зависят не только тактические зигзаги политики конкретных государства, но и смыслы, на долгое время определяющие стратегию западного мира. Первым выступает политический лидер Запада — президент США Джордж Буш, вбрасывающий в информационное и культурное пространство жесткий термин «исламофашизм» применительно к международным террористическим группировкам. А теперь вот и один из духовных лидеров западного мира — папа римский Бенедикт XVI, словами византийского императора осудивший агрессивную природу джихада.

Смыслы по своей сути очень сильные, формирующие образ чего-то кардинальным образом противостоящего западным демократическим и либеральным ценностям («фашизм» и «агрессия»).

Не приходится сомневаться, что это начало глобальной кампании по формированию нового отношения к исламскому миру. Но вопреки предельно жестким высказываниям, уже сейчас вызвавшим массовые протесты мусульман по всему миру, это не будет чем-то похожим на новый крестовый поход против противников западных ценностей. И не только потому, что в условиях современного глобального мира, облик которого в решающей степени определяют развитые индустриальные страны с их системами ценностей, подобное решение выглядит полным анахронизмом. Скорее всего, новый подход будет означать смещение акцентов в политике Запада. Если раньше он был готов принимать исламский мир таким, каков он есть, даже со средневековыми порядками в отдельных странах и подчас с нелояльным отношением к иным культурам, то сейчас, ссылаясь на угрозы «фашизма» и «агрессии», от мусульманского мира потребуют модернизации.

Будут создаваться институты и процедуры, ставящие многочисленные исламские общины перед необходимостью твердого и однозначного признания ценностей тех обществ, в которых они живут.

Прежде всего, ценностей индивидуальной свободы, а не общинной и религиозной солидарности. Центры, проповедующие насилие и агрессивность по отношению к «неверным», будут закрываться. На лидеров консервативных исламских стран, до сих пор тяготеющих к средневековым политическим порядкам, как, например, большинство королевств и княжеств Персидского залива, будет оказываться возрастающее давление с требованием постепенного перехода к современным общественно-политическим нормам жизни, включающим по турецкому образцу отделение ислама как религиозной организации от государства. От религиозных авторитетов будут требовать таких интерпретаций религиозных норм, которые исключали бы проявление нетерпимости и агрессивности по отношению к людям других конфессий и оправдывали бы возможность личной свободы выбора для самих мусульман. Очевидно, будут осуществлены и попытки подтолкнуть реформы исламского духовного образования, чтобы вытеснить из мусульманских университетов и медресе, там где это есть, разумеется, настроения изолированности, избранности и уж точно изгнать оттуда необразованных и агрессивных проповедников.

Подобный подход едва ли можно будет считать торжеством консерваторов, поскольку в реальной практике он наверняка будет сочетаться с рецептами либералов по созданию для выходцев из мусульманских общин надежных каналов продвижения вверх по социальной лестнице. Разумеется, такая политика потребует времени. Успех ее далеко не предрешен.

Многое будет зависеть как от терпения самого Запада, от понимания, что культурные изменения происходят долго, так и от степени активности модернистских сил в самом исламским мире, от их способности и готовности двигаться вперед, подчас наперекор настроениям собственной улицы.