Клич патриота

Вывести универсальную формулу любви к российскому отечеству невозможно. Белое слишком часто становится черным, и наоборот.

Медведь с окровавленными когтями на черном фоне футболки, под ним надпись «За Россию пасть порву». Новый русский патриотизм в словах и картинках. В картинках, куда более впечатляющих, чем вегетарианского вида белый медведь, куда-то бредущий под сенью триколора — обновленной редакции партийного символа «Единой России». В словах посильнее официозных — о «суверенной демократии» и «мировой энергетической супердержаве». Мощнее даже официально осуждаемого ксенофобского слогана «Россия — для русских».

То, для чего государственным мужам, вынужденным выбирать выражения, требуются серпантины бесцветных лозунгов, то, что мучительно формулируют безыдейные составители партийных программ, то, что в нечитабельных пухлых томах доказывают патриотически настроенные и национально мыслящие публицисты, чеканно и лапидарно выразил неизвестный автор. На унылую музыку казенного патриотизма положены три волшебных народных слова. И напечатаны. Пока всего лишь на майках, продающихся на уличных развалах.

Для иностранцев, знающих русский язык, сувенир намного более бодряще-пугающий, чем уже поднадоевшая трикотажная продукция с аббревиатурой из трех некогда грозных букв — КГБ — или серпом и молотом, символами все той же канувшей в лету эпохи.

Реакция местного люда на оскалившегося медведя одобрительно-равнодушная: «Прикольно». В заурядную эпоху победившего «Аншлага», когда сомнительные остроты публично отпускает сам президент, а плоский юмор традиционно сдабривает пресность теленовостей, грань между высоким и низким, важным и обыденным, серьезным и шуточным стерлась до невидимости.

Возможно, если завтра с манифестом «пасть порву» на груди по городским улицам промаршируют колонны, это прикольное, шутейное, игровое выражение патриотизма вдруг перестанет казаться смешным.

Пока это выглядит лишь сублимацией государственной пропаганды, возможно, вульгарной, но истинно народной трактовкой вечной зеленой патриотической темы.

Темы, на которую власти, отчаянно ее эксплуатирующие, не могут сказать ничего внятного и доступного пониманию широких масс. Не могут, по большому счету, даже объяснить, в чем разница между патриотизмом и национализмом. Поэтому, с одной стороны, более половины населения (53% по последнему опросу Левада-центра) обеспокоено ростом фашистских настроений в стране, с другой — почти такому же количеству россиян в той или иной степени близка идея «Россия для русских» (17% считают, что ее давно пора осуществить, еще 37% предлагают реализацию «в разумных пределах»). И, несмотря на показное высочайшее порицание национализма и ксенофобии, число тех, кто хоть изредка испытывает враждебные чувства по отношению к представителям других национальностей и винит их в бедах России, последние годы почти не меняется и колеблется в диапазоне 40% населения.

Уже несколько лет как вынуто из советских идеологических запасников понятие «патриотическое воспитание», но в чем кроме «любви к отеческим гробам» и поднятия государственного флага «над крышей дома своего» должен выражаться патриотизм, не очень понятно. В синхронном, одновременно с Кремлем сделавшим за 15 лет едва ли не полный оборот вокруг государственной оси, изменении политических взглядов? В обязательном предпочтении на выборах так называемой партии власти?

Может ли в принципе считаться патриотом человек, поддерживающий не «Единую Россию», а КПРФ или СПС?

И кто патриотичнее — те, кто будет голосовать на выборах за новый кремлевский проект — слитую с «Родиной» «Партию жизни», или те, кто предпочтет отдать голоса за единороссов?

Обыватель, хранящий деньги не в рублях, а в долларах или евро, — не патриот своей страны? А тот, кто ездит на иномарке? Или болеет за чужеземный футбольный клуб, и при этом не за «Челси» русского олигарха и чукотского губернатора Романа Абрамовича?

Быть патриотом сегодня, когда официальная российская власть то «мочит» по всему свету исламских террористов вместе с США, то резко расходится в оценках с той же Америкой по вопросу, какие страны и организации считать опасными и экстремистскими; то исповедует крайний экономический либерализм, то настаивает на усилении роли государства в экономике; то ужесточает правила приема в российское подданство, то провозглашает программу массовой репатриации соотечественников; карает одних чиновников и предпринимателей и поощряет воровство и коррупцию других, довольно сложно. Куда как сложнее, чем во времена, когда лозунги официальные и идеологическиетипа «Народ и партия едины», «СССР — оплот мира во всем мире», «Наша цель — коммунизм!» и бытовые «Храните деньги в сберегательной кассе», «Летайте самолетами Аэрофлота» были просты, понятны и однозначны. Равно как и не совсем официальные: «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст!»

Сегодня даже емкий, образный, призывающий к активной жизненной позиции слоган «За Россию пасть порву!» нуждается в толкованиях, разъяснениях и комментариях.

Непонятно все: за какую Россию, кому «рвать пасть» и как это делать в «разумных пределах». Так, чтобы за это не сроки давали, а, наоборот, ордена.

Путинская Россия сильно отличается от ельцинской. Совсем иной может оказаться и страна после Путина. Сейчас патриотичную подпись на майке под побывавшим в боях за отчизну медведем можно дополнить, например, таким пояснением: «Не будь как Ходорковский (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов), будь как Жириновский!» (первый получил 8-летний тюремный срок, второй — орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени). Но сомнения в том, будет ли лидер либерал-демократов считаться образцом гражданина и патриота и после 2008 года,

неизвестность, кому грозит сума и тюрьма при смене власти, делают подсказку бессмысленной.

Новой патриотической формулой, возможно, восхитился бы и сам граф Уваров. Но, как и его знаменитая триада — самодержавие, православие, народность, — она, увы, не универсальна. Герои и антигерои, друзья и враги, предатели и патриоты, добро и зло в России слишком часто меняются местами.