Пенсионный советник

Подпишитесь на оповещения от Газета.Ru

Не совместимая с жизнью держава

21.12.2011, 09:01

В сегодняшнем мире места для СССР нет

Лучшее доказательство невозможности сохранить Советский Союз — это попытка вообразить его в сегодняшних реалиях. Давайте поставим этот мысленный эксперимент.

Что нам мешает нафантазировать, что ровно 20 лет назад, 21 декабря 1991-го, вожди одиннадцати союзных республик, съехавшиеся в Алма-Ату, чтобы узаконить Беловежские соглашения и официально распустить СССР, поступают ровно наоборот. И, потолковав друг с другом по душам, объявляют: хотите — смейтесь, хотите — нет, но мы тут посоветовались и решили сохранить Советский Союз. Ну, скажем, как «обновленную федерацию равноправных суверенных республик». Так ведь, кажется, было прописано в весеннем референдуме этого же 1991 года. Остаемся вместе. Вместе станем строить капитализм, сочетая, так сказать, новаторство с лучшими нашими традициями…

Как сегодня выглядело бы это «вместе»? Не так уж трудно представить. «Особый экономический статус» в этой нераспавшейся державе имела бы уже не только Чечня и еще пара автономий, как у нас сегодня, но наряду с прочими и тридцатимиллионный Узбекистан, который один гораздо больше, чем все российские этнические автономии вместе взятые.

Москва и Киев ссорились бы между собой не только из-за газовой трубы, как теперь, а еще и по тысяче других поводов.

Общая и притом глубоко бюрократизированная экономика в сочетании с раздельным административным руководством в каждой из «равноправных суверенных республик» — это гарантированный нескончаемый скандал.

Расстрел десятков людей в Жанаозене был бы не заграничным событием, а фактом нашей внутренней политики.

Ну а в самой России вся общественная жизнь, как легко догадаться, вращалась бы вокруг того, что пора наконец перестать кормить «равноправные республики». В сравнении с чем нынешние зычные крики насчет того, что хватит, дескать, «кормить Кавказ», показались бы этаким сонным бормотанием.

Сочинение на тему «Советский Союз в XXI веке» можно было бы продолжить, но, думаю, хватит и так.

По случаю двадцатилетия распада СССР поднялась волна ностальгии, сопровождаемая раздумьями о безответственности и недальновидности тех, кто этот распад возглавил. В такой системе координат любые тогдашние попытки сохранить раздираемый неразрешимыми противоречиями Союз выглядят, видимо, актами ответственности и прозорливости, хотя с каждым годом продленного совместного существования причин для развала державы только прибавлялось бы. А

многие из тех, кто соглашается, что после ГКЧП Советский Союз было и в самом деле уже не спасти, уверены, что существовал все же способ спасти его до ГКЧП.

Надо было только вовремя сделать реформы — преобразовать официальную идеологию из марксизма-ленинизма в социал-демократизм, а советскую экономику превратить в рыночную. И держава бы сохранилась, поскольку материальная выгода скрепила бы взаимную приязнь населяющих ее народов. В конце концов, в Венгрии и Польше элементы рыночной экономики внедрялись и развивались задолго до падения старых режимов. А в Китае этот режим очень неплохо себя чувствует даже и через тридцать лет после начала капиталистических преобразований.

Осталось определить, когда именно исторический момент, удобный для таких преобразований, упустили в СССР.

Часто говорят, что точка невозврата была пройдена в 1990-м. Именно тогда отклонили программу «500 дней», первый и, в общем-то, последний связный проект общесоюзной рыночной реформы.

Но, если честно взглянуть на ситуацию предпоследнего советского года, то ясно, что споры вокруг «500 дней» при всем своем тогдашнем драматизме были запоздалыми и бессмысленными. И верхи, и низы в разных частях державы уже пришли в движение. Главные действующие лица и мощные общественные силы уже взяли курс на развод. А когда люди разводятся, то разговоры о преимуществах сохранения общего хозяйства (в данном случае общей экономики) совершенно умозрительны.

Без раздела имущества разводы не происходят, даже если оставление его неразделенным было бы материально выгодно бывшим членам семьи. Вовсе ведь не материальная выгода управляет историей. Можно сколько угодно повторять, что тогдашние грезы о гарантированном процветании в обособившихся национальных государствах были мифами. Но именно мифы и страсти и движут людьми.

Хоть сколько-нибудь реальные шансы на общесоюзную рыночную реформу сохранялись только до тех пор, пока центральная власть оставалась абсолютно авторитарной, то есть не позднее, чем до 1987 года. И даже тогда это были сугубо формальные шансы. Точно такие же, как шансы на спущенную сверху «социал-демократизацию» КПСС. То есть нулевые.

Унаследованный от эпохи застоя правящий класс имел одинаково несокрушимый иммунитет и к «социал-демократизации», и к рыночной экономической политике. Придя в 1985-м к выводу, что «так дальше нельзя» и пора браться за перемены, этот класс выдал две стратегические идеи — кампанию против алкоголя (т. е. резкое снижение госдоходов) и административное «ускорение» экономического роста (т. е. резкое и бессмысленное увеличение госрасходов).

Наложение друг на друга двух этих проектов нанесло страшный удар по финансам, а через них — по единству СССР. К концу 80-х союзный бюджет сводился с огромным дефицитом. Поскольку цены контролировались, это создало крупнейший в послевоенную эпоху дисбаланс между денежной и товарной массами. Из-за этого была повсеместно реставрирована карточная система, подконтрольная набирающим самостоятельность местным властям. Единый общесоюзный рынок развалился.

Экономическая политика второй половины 80-х, задуманная властями как исправление накопившихся ошибок прошлого, сама оказалась сплошной ошибкой и, безусловно, приблизила распад державы.

Проще всего списать это на экономическую некомпетентность тех нескольких лиц, которые тогда принимали решения. Но ведь эта некомпетентность вовсе не была их персональным качеством. Она выражала общую стратегическую несостоятельность советского правящего класса. Можно сколько угодно восторгаться менеджерским потенциалом Иосифа Сталина, но та номенклатура, которую он оставил после себя, ни разу не упустила случая выбрать неверный путь.

В середине 1950-х, когда в стране еще сохранялось крестьянство, можно было распустить колхозы и принять экономическую модель, которая позднее принесла такой триумф Китаю. Вместо этого принялись сооружать хрущевский коммунизм. В конце 1960-х толковали, что неплохо бы воспроизвести венгерский рыночный опыт. Вместо этого въехали в брежневский застой. Начинания середины 1980-х просто по-новому продолжили старую традицию.

Отдельно взятые ошибки легко было бы переложить на отдельно взятых начальников, но, когда на всех исторических развилках поворачивают не туда, это говорит уже о неадекватности руководящего класса в целом.

Взявшись за альтернативную историю Советского Союза, можно, конечно, задним числом придумать для него и другую номенклатуру, ни в чем не похожую на реальную — динамичную, просвещенную, открытую, с богатым чувством нового. Но даже если бы она неизвестно каким образом возникла и, улучив подходящий момент, создала бы на советских просторах свободную экономику, то и тогда это единое рыночное хозяйство не спасло бы СССР от распада.

Как не спасло такое хозяйство от распада Югославию. Как не спасло оно Чехословакию, которая раскололась в самый разгар успешных рыночных преобразований. Как не спасает оно от встрясок и угрозы развала даже ЕС, построенный все-таки добровольно и снизу. А

все многоплеменные объединения, созданные сверху, называй их империями или как угодно иначе, в конце концов разваливаются, оставляя после себя коллективы более или менее удачливых национальных государств и шлейф ностальгии. Распад Советского Союза был поэтому исторически неизбежен, хотя ни его дата, ни сценарий, не были, разумеется, наперед предопределены.

Ностальгия по Австро-Венгрии, расколовшейся почти век назад, сильна до сих пор. Но никто при этом не думает, что двуединая габсбургская монархия могла бы благополучно существовать в современном мире. Советской ностальгии тоже не будет конца, но со временем и она уживется с пониманием того, что в сегодняшней действительности места для этой державы уже нет.