Четвертая отрицательная

Я должен был написать про другое. Про что-то серьезное. Про политику, про правительство, про религиозную рознь. Но я не могу. Из-за маленькой девочки Нади. Я сорвался. Я сделал запрещенную для журналиста вещь. Я полюбил героиню своей заметки. И теперь не могу думать ни о чем, кроме маленькой девочки Нади. Она — я должен заставить свои пальцы сложить семь букв в слово – умирает.

Нет! Черта с два! Она не умрет! Я сто раз писал про детей, больных лейкозом, я знаю, что лейкоз лечится в семидесяти процентах случаев, я сто раз собирал для детей больных лейкозом деньги на дорогие импортные лекарства, и всякий раз эти дети выживали. Кто читает газету «Коммерсантъ», видел, наверное: каждый месяц там выходит полоса Российского фонда помощи, и я пишу на этой полосе про какого-нибудь больного ребенка, которому нужна дорогая операция или дорогие лекарства. И читатели газеты собирают деньги.

Я уже привык к тому, что раз в месяц еду знакомиться с умирающим ребенком и что я напишу про этого ребенка, читатели соберут денег — и ребенок выживет. Я знаю, что нельзя слишком далеко пускать этих детей в свое сердце. Нельзя слишком долго играть с этими детьми, надо прийти этак по-деловому, потрепать ребенка по голове, сказать что-нибудь ободряющее, расспросить маму о том, как ребенок заболел, уйти и написать заметку, вставив в нее пару трогательных произнесенных больным ребенком реплик. Тогда читатели соберут денег и ребенок выживет.

Но тут я сорвался. Несколько месяцев назад я пришел в онкогематологическое отделение детской клинической больницы писать про девочку Надю, у которой лейкоз и которой нужны дорогие противогрибковые препараты. И мне очень понравилась девочка. Глазищи. Косички. Белые, туго заплетенные косички.

Господи, почему именно ей не помогли собранные мною деньги? Почему я не могу спасти именно ту девочку, которую позволил себе полюбить, Господи?! Моя заметка в «Коммерсанте» собрала впятеро больше денег, чем было нужно. Какие-то там сотни тысяч долларов. На них накупили лекарств Наде и еще другим детям, лежащим с Надей в соседних палатах. И от этих лекарств все дети пошли на поправку, кроме Нади. Почему, Господи? Посмотри на нее, Господи!

Она мне даже не снится. Я теперь знаю, что значит выражение «стоит перед глазами». Она стоит перед глазами наяву. Я еду на машине, я беру интервью, я лечу в командировку, а перед глазами у меня стоит маленькая девочка Надя. Я как будто смотрю на мир через стекло, а на стекле нарисована Надя. Маленькая девочка. Глазищи, косички, пластиковая трубка капельницы, ныряющая под майку туда, где возле ключицы введен в вену катетер.

Ей нужна кровь. Послушайте, пожалуйста, это очень важно. Ей нужна кровь. Много-много донорской крови очень редкой четвертой отрицательной группы. Господи, какого черта у меня первая положительная группа?

В детской клинической больнице есть список из полутора тысяч доноров, и только пятеро из них имеют четвертую отрицательную группу. И эти пятеро сдали уже все, что могли, больше, чем могли.

Пожалуйста! На каждую мою колонку вы пишете мне письма: «Дорогой Валерий, спасибо за ваши колонки и так далее…» Или вы пишете «Что ты несешь, козлячья рожа!» Не важно. Я прошу моих почитателей и моих ненавистников, я прошу всех на свете прислать мне письмо следующего содержания:

У МЕНЯ ЧЕТВЕРТАЯ ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ ГРУППА КРОВИ, И Я ГОТОВ СДАТЬ НЕМНОГО ДЛЯ ДЕВОЧКИ НАДИ. ИМЯ И НОМЕР ТЕЛЕФОНА.

Пожалуйста!

Пишите по адресу: [e-mail]