Цивилизация
Удивительное стечение разнообразных анекдотов образовалось нынче, дорогие товарищи младоимпериалистические россияне (уж позвольте вас, в честь праздничка, назвать хоть так – на самом-то деле это серьезнейшая проблема, с вашим именованием).
Во-первых, в Москве у нас идет глобалистический (и анти заодно) Давосский форум. Почему в Москве, а не на Домбае или не в Таштаголе – Бог весть (может, лыж не запасли?). Впрочем, ладно. Если на форум глобалистов ни одна антиглобалистическая собака даже носу не показала (уж не из-за российской погоды ли, в которую ни один, даже самый вредный буржуин свою внутреннюю оппозицию на улицу не выгонит?) – это еще не потеря для ОМОНа и не приобретение для президента. Дедушка, как известно, ушел в отставку не для того, чтобы на нем качались, а чтоб в доме было тихо.
Но дальше веселее. Аккурат сегодня же у нас происходит день памяти жертв политических репрессий (об чем давеча, с печалью даже, товарищ член ЦэКа Яковлев напомнил) и вечер, плавно переходящий в ночь, памяти жертв репрессий религиозных (на этот раз исключительно католических), о чем мы всегда и без напоминаний знали, но оценить сумели только после совокупления Горбачевым Берлинов. Хэллоуин называется: последнее торжество остатних ихних демонов накануне шабаша всех ихних святых сил.
И вот вся эта сумма несопоставимых, но дружно чуждых нам праздников, падает как раз на начало исконно наших «больших карачунов», которые в этой земле длятся от ноября по март включительно. А не соединить ли их всех в одну радость, пользуясь случаем и сформированной уже российской готовностью к любым дурацким неожиданностям? Попробуем.
Вслед за торжеством печали о репрессиях политических возникает один, но принципиально неразрешимый вопрос: а почему, собственно, считается, что до 17-го года и после 91-го таковых не случалось? Нет, я не к тому, что надо приравнять Хасбулатова к Солженицину, но что, спрашивается, делать тогда с Ягодой и Александром II? И как разделить в новом времени политику с экономикой, а в минувших годах протянуть границу между фаворитами и реформаторами? И даже если это факультативное замечание мы изживем при помощи простой (но тотальной) невосприимчивости к намекам, то как же быть с шествием во имя всех тогда (от 17-го до 91-го) пострадавших, происходящем сегодня в Ленинград-Петербурге на набережной, что забавно, Робеспьера? От чьих, скажите, щедрот, мандельштамовских или рютинских, будет возложен венок товарищу Гильотену, которого от Робеспьера с Маратом отделить могло бы только особое совещание?
Ладно, пусть это мероприятие останется на совести вскормленных Берией физиков, из которых выродились аж по сей день лиричные диссиденты. И, не покривив особо душой, на их же пражско-хельсинкско-брюссельской совести оставим несостоявшийся пир антиглобализма в самом холодном государстве на белом свете. Уж такие тучные менты у нас нынче уродились…
Но Хэллоуин-то, он чьих будет? Ведь если тех же свидетелей Иеговы (организация запрещена в России), досужливых антиглобалистов и зеленых Патриков, то какой резон уговаривать себя и стражей порядка проникнуться внезапным кельто-саксо-ведьминским духом? А если мы уже простили за все не только Шарлоту Корде, но и Фанни Каплан, и Светлану Аллилуеву, и Жаклин Онассис, то почему бы нам и не спеть вслед за компаньеро Хименсом, завершив этим всяческие сомнения вокруг превращения октября в ноябрь:
Черный ветер. А в черном ветре
Ледяная луна бела.
В эту ночь Всех Святых повсюду
Причитают колокола.
Со свинцового неба в духе
Романтизма минувших лет
На сухие стволы часовен
Темно-синий струится свет.
И гирлянды цветов, и свечи...
Как рыдают колокола!
...Черный ветер, а в черном ветре
Ледяная луна бела.
И при чем здесь Блок, спрашивается?
